… С неба шел дождь. Серые осенние тучи плакали холодными каплями, превращая глину дороги в скользкое месиво. Конь Мишеля устало перебирал ногами, и только жалость к верному животному не давала всаднику заставить его пуститься в галоп…
Добавить в моё избранное
17 мин, 33 сек 3446
Почему-то вот только на лицо землю еще не кидали. А еще сверху падали ослепительно белые снежинки. Они ласково, нежно кружились в воздухе и таяли на коже.
Земля была очень, очень холодной, и дождь резал лицо, и вот, наконец, глиной засыпало и глаза, и мир пропал, осталась только тьма перед глазами. Тяжесть давила на грудь, а мешок, в котором его закопали, почему-то пах снегом и чистотой… Могильщики, отец и сын, устало кинули по последней горсти земли на могильный холм и побрели в замок. Они шли молча, и только сын, еще совсем молодой парень, изредка оборачивался через плечо. Какое-то нехорошее чувство оставалось после этих похорон. Почему-то ему казалось, что в глазах закопанного ими оруженосца было еще слишком много живого… Но земля над свежей могилой оставалась в покое, закопанный самоубийца не спешил вылезать обратно.
Спокойно и умиротворенно падали редкие снежинки. Только потоки грязной воды все размывали и размывали свежевскопанную глину.
Мишель лежал в полной темноте. Под землей не было времени, быть может, он лежит здесь уже столетья, и все никак не может умереть? Наверняка Изабелла уходила в другой мир легче. Мишель почему-то начал завидовать возлюбленной, которая просто сгорела за один день, уснула, чтобы проснуться уже на небесах. И она уж точно не видела комьев смерзшейся глины, летящих в лицо, и не мучилась в могиле. Где же то, что называют справедливостью?
Когда в голове снова зазвучал голос незваного помощника, Мишель был даже рад, что хоть кто-то разделяет его одиночество.
«Ну, как тебе смерть? Кое-кто умирал и похуже, поверь мне».
Хуже? Что может быть хуже погребения заживо? В конце концов, уговор был совсем о другом!
«Нет, почему же… Я обещал тебе смерть? Чума, кстати, передается не через воду, а вирусами… Я думаю, тебе будет интересно».
Мишель не мог ответить. Голос гудел в его голове, превращаясь то в рев, то в оглушительно громкий шепот. И все отчетливее слышались другие звуки — странные шуршания, стоны, вздохи, и перекрывал всю эту какофонию отчетливый глухой стук.
Сначала оруженосец решил, что сходит с ума. Но потом внезапно понял, что именно так из-под земли слышен ливень. Капли стучат по могильному холму.
«К тебе полностью вернулись слух и зрение. Обоняние вернулось еще раньше. Ты знаешь, сколько чувств у человека?» Земля была горькой и шершавой на вкус. Запах тления и гнили смешивался с вонью мешка, в который Мишель был завернут. Пальцы рук и ног начало покалывать, и одновременно в тело проник холод. На грудь давила тяжесть земли, несколько ребер было наверняка сломано, нельзя было даже пошевелиться. Сырая земля сковывала все тело, сжимала со всех сторон, и с каждой секундой становилась все тяжелее… Мишель попробовал вздохнуть, ноздри втянули крошки глины, и ничего больше. Напрягая все мышцы, попытался вырваться на поверхность, но понял свое бессилие. Все тело дергалось в судорогах, пытаясь освободиться из могильного плена, стремясь найти хоть каплю воздуха… Но земля надежно держала то, что было ей возвращено.
Голос незнакомца был уже совсем веселым, и одновременно — крайне сочувственным.
«А зачем ты борешься-то? Дышать тебе не нужно, твой мозг обойдется без кислорода еще несколько суток… Нет бы радовался, что все чувства вернулись… Когда воздух в твоей крови станет совсем непригоден для дыхания, ты уйдешь, поверь мне».
Несколько суток? Каждую секунду терпеть адскую тяжесть, давящую на грудь, вдыхать вместо воздуха землю пополам со смрадным запахом? Мишель пробовал кричать, но рот только наполнился мерзкой скользкой землей, мелкие камни сыпались в горло, глина залепляла небо и язык.
«Ты умрешь, и попадешь туда, наверх. Вы. Будете. Вместе. Ты и Изабелла. Помнишь?» Она умирала легче! Ее руки и ноги не пронизывал холод, по ее коже не ползали черви! Она не заставляла себя перестать дышать, чтобы прекратить эти муки!
Мишель резко дернул правой рукой, и ему удалось чуть освободить ее. Теперь нужно только согнуть эту руку, и начать проталкивать ее вверх, раскапывать землю над собой… «Ты что, уже передумал?» Наверх, к свету, к небу, пусть к дождю и снегу, но лучше мокнуть под дождем, чем слышать его шум из-под земли! Жить, пусть с переломанными руками и ногами, с искореженными ребрами, но выкопаться из проклятой могилы, и никогда больше не звать смерть… Жить, только бы жить!
«Да не выкопаешься ты сам… Над тобой два метра глины. Впрочем, я могу помочь. Итак, ты хочешь, чтобы это все прекратилось?» Да!
«Ты разве не хочешь быть с Изабеллой? Не хочешь соединиться с ней? Во имя любви?» Странно — больно было всему телу, но вот почему-то боль в сорванных ногтях ощущалась совершенно отчетливо. Это что, плата за пропуск в Рай? Да никакая любовь не стоит таких мук!
«И ты согласен отдать мне свою душу, если я сейчас раскопаю могилу и верну тебя в мир живых?» Да, дьявол, ну да же! Сколько еще можно терпеть эти муки?
Земля была очень, очень холодной, и дождь резал лицо, и вот, наконец, глиной засыпало и глаза, и мир пропал, осталась только тьма перед глазами. Тяжесть давила на грудь, а мешок, в котором его закопали, почему-то пах снегом и чистотой… Могильщики, отец и сын, устало кинули по последней горсти земли на могильный холм и побрели в замок. Они шли молча, и только сын, еще совсем молодой парень, изредка оборачивался через плечо. Какое-то нехорошее чувство оставалось после этих похорон. Почему-то ему казалось, что в глазах закопанного ими оруженосца было еще слишком много живого… Но земля над свежей могилой оставалась в покое, закопанный самоубийца не спешил вылезать обратно.
Спокойно и умиротворенно падали редкие снежинки. Только потоки грязной воды все размывали и размывали свежевскопанную глину.
Мишель лежал в полной темноте. Под землей не было времени, быть может, он лежит здесь уже столетья, и все никак не может умереть? Наверняка Изабелла уходила в другой мир легче. Мишель почему-то начал завидовать возлюбленной, которая просто сгорела за один день, уснула, чтобы проснуться уже на небесах. И она уж точно не видела комьев смерзшейся глины, летящих в лицо, и не мучилась в могиле. Где же то, что называют справедливостью?
Когда в голове снова зазвучал голос незваного помощника, Мишель был даже рад, что хоть кто-то разделяет его одиночество.
«Ну, как тебе смерть? Кое-кто умирал и похуже, поверь мне».
Хуже? Что может быть хуже погребения заживо? В конце концов, уговор был совсем о другом!
«Нет, почему же… Я обещал тебе смерть? Чума, кстати, передается не через воду, а вирусами… Я думаю, тебе будет интересно».
Мишель не мог ответить. Голос гудел в его голове, превращаясь то в рев, то в оглушительно громкий шепот. И все отчетливее слышались другие звуки — странные шуршания, стоны, вздохи, и перекрывал всю эту какофонию отчетливый глухой стук.
Сначала оруженосец решил, что сходит с ума. Но потом внезапно понял, что именно так из-под земли слышен ливень. Капли стучат по могильному холму.
«К тебе полностью вернулись слух и зрение. Обоняние вернулось еще раньше. Ты знаешь, сколько чувств у человека?» Земля была горькой и шершавой на вкус. Запах тления и гнили смешивался с вонью мешка, в который Мишель был завернут. Пальцы рук и ног начало покалывать, и одновременно в тело проник холод. На грудь давила тяжесть земли, несколько ребер было наверняка сломано, нельзя было даже пошевелиться. Сырая земля сковывала все тело, сжимала со всех сторон, и с каждой секундой становилась все тяжелее… Мишель попробовал вздохнуть, ноздри втянули крошки глины, и ничего больше. Напрягая все мышцы, попытался вырваться на поверхность, но понял свое бессилие. Все тело дергалось в судорогах, пытаясь освободиться из могильного плена, стремясь найти хоть каплю воздуха… Но земля надежно держала то, что было ей возвращено.
Голос незнакомца был уже совсем веселым, и одновременно — крайне сочувственным.
«А зачем ты борешься-то? Дышать тебе не нужно, твой мозг обойдется без кислорода еще несколько суток… Нет бы радовался, что все чувства вернулись… Когда воздух в твоей крови станет совсем непригоден для дыхания, ты уйдешь, поверь мне».
Несколько суток? Каждую секунду терпеть адскую тяжесть, давящую на грудь, вдыхать вместо воздуха землю пополам со смрадным запахом? Мишель пробовал кричать, но рот только наполнился мерзкой скользкой землей, мелкие камни сыпались в горло, глина залепляла небо и язык.
«Ты умрешь, и попадешь туда, наверх. Вы. Будете. Вместе. Ты и Изабелла. Помнишь?» Она умирала легче! Ее руки и ноги не пронизывал холод, по ее коже не ползали черви! Она не заставляла себя перестать дышать, чтобы прекратить эти муки!
Мишель резко дернул правой рукой, и ему удалось чуть освободить ее. Теперь нужно только согнуть эту руку, и начать проталкивать ее вверх, раскапывать землю над собой… «Ты что, уже передумал?» Наверх, к свету, к небу, пусть к дождю и снегу, но лучше мокнуть под дождем, чем слышать его шум из-под земли! Жить, пусть с переломанными руками и ногами, с искореженными ребрами, но выкопаться из проклятой могилы, и никогда больше не звать смерть… Жить, только бы жить!
«Да не выкопаешься ты сам… Над тобой два метра глины. Впрочем, я могу помочь. Итак, ты хочешь, чтобы это все прекратилось?» Да!
«Ты разве не хочешь быть с Изабеллой? Не хочешь соединиться с ней? Во имя любви?» Странно — больно было всему телу, но вот почему-то боль в сорванных ногтях ощущалась совершенно отчетливо. Это что, плата за пропуск в Рай? Да никакая любовь не стоит таких мук!
«И ты согласен отдать мне свою душу, если я сейчас раскопаю могилу и верну тебя в мир живых?» Да, дьявол, ну да же! Сколько еще можно терпеть эти муки?
Страница 4 из 5
