… С неба шел дождь. Серые осенние тучи плакали холодными каплями, превращая глину дороги в скользкое месиво. Конь Мишеля устало перебирал ногами, и только жалость к верному животному не давала всаднику заставить его пуститься в галоп…
Добавить в моё избранное
17 мин, 33 сек 3445
Слова. Только слова. Сколько бы клятв не было принесено, какие бы силы не призывались в свидетели… Пока смерть не разлучит нас… — Пока смерть не соединит вас, — раздался вкрадчивый голос, — Ты сам сказал это, рыцарь.
Пропустив титул мимо ушей, оруженосец пристально посмотрел на бродягу.
— Ты сейчас здесь, она — там… Оттуда ей не вернуться, ей там очень и очень хорошо. Но что мешает тебе придти к ней? Если за тобой так же придет чума… Вы будете снова вместе… В глазах Мишеля на самом дне за пеплом отчаяния разгорался безумный огонек надежды. Он медленно поднялся, покачнулся, сделал неуверенный шаг к говорившему, не видя ничего, кроме его улыбки.
Ты поможешь мне? Ты можешь сделать так, что бы я был с ней? С ней?
Мишель протянул дрожащую руку к своему спасителю, боясь, что вот прямо сейчас он растворится в воздухе, и не останется в мире ничего, что могло бы вернуть Изабеллу… — Держи, рыцарь. Пей. Здесь — напиток чумы. Именно так черная смерть и передается — через воду.
Эта вода была горькой и тягучей, как сливки, но Мишель выпил все до последней капли.
— Ну вот… Молодец. Теперь осталось только ждать… Совсем скоро ты увидишь все, что только пожелаешь.
Голос удалялся все дальше и дальше, теряясь в шелесте ветра и стуке капель дождя, мир становился совсем серым, и Мишель даже не почувствовал, как подломились колени, он уже ничего не чувствовал, и сознание его погружалось глубже и глубже в темноту… Ему показалось, или последним, что он слышал в жизни, был издевательский смех?
… Холодный мокрый снег падает на лицо. Тучи стали еще чернее и плотнее. Солнца не видно, и сложно понять, день сейчас или вечер. Ветер яростно рвет листья с деревьев, режет кожу, ослепляя глаза… Вот только почему не удается закрыть веки? И почему небо сверху, словно он лежит на спине? Мишель попробовал встать, но понял, что совершенно не ощущает своего тела. И прежде чем слепая паника заполнила его сознание, он услышал знакомый голос:
«Очнулся, рыцарь? С возвращением. Поздравляю тебя с удачным исходом эксперимента. Думаешь, легко было подобрать состав, который парализовал бы всю соматическую нервную систему, затормаживал вегетативную систему до летаргического состояния, и при этом оставлял бы частично действующими органы чувств и кровообращение мозга? Это почти шедевр, поверь мне».
В поле зрения появилась пара высоких кожаных сапог на шнуровке. Очень похожих на походные сапоги сэра Иоанна. С другой стороны качнулось что-то черное. Край рясы. Мишель решил, что он и вправду лежит на земле, и над ним стоят его сюзерен и священник. Но зачем? И почему никто не поможет ему?
«А все очень просто, рыцарь. Они стоят не над тобой, а над твоим телом. Способен уловить различие? Тебя нашли во дворе, бездыханного и остывшего, с пустым флаконом в руках. Самоубийство — тяжкий грех, поверь мне. И вот поэтому этот святоша пришел сюда — проследить, чтобы тебя зарыли подальше от кладбища и не вздумали читать над тобой молитвы. Смешно, не правда ли?» Отец Жак и сэр Иоанн о чем-то разговаривали, рыцарь несколько раз зло топнул сапогом. Потом священник развернулся и ушел, ряса колыхнулась, на секунду закрыв для Мишеля небо.
«Кстати, тебя хотели прямо так в мешке и закопать. Это я постарался, чтобы лицо открыли. Можешь смотреть в небо на прощанье. Твой сюзерен сейчас закончит свою блистательную прощальную речь, и я, пожалуй, оставлю тебя. Есть моменты, когда человеку необходимо остаться одному».
Голос пропал. Откуда-то сверху раздавалось бормотание сэра Иоанна, который говорил что-то грустное и чуть осуждающее, но Мишель видел только носок его сапога, который нервно раскапывал глину. Неужели его действительно сейчас похоронят? Впрочем, он ведь этого и хотел, что бы быть с Изабеллой… Но ведь он не умер! Он ведь думает, значит, он жив! И что там было сказано про самоубийство?
Над Мишелем склонилось лицо сэра Иоанна. Прямо перед глазами появилась его рука, такая знакомая, Мишель ведь сам не раз вкладывал в нее меч! И вот эта ладонь проводит по лицу оруженосца, чтобы закрыть глаза покойного. Проводит раз, другой — глаза не закрывались, Мишель все еще видел серый клок неба за плечом рыцаря.
Мишель попытался хотя бы застонать. Ведь можно как-нибудь дать понять, что он жив! Наверняка действие дьявольской настойки скоро пройдет, и он еще послужит своему господину!
Сэр Иоанн поднялся, так и не закрыв окостеневшие веки своего оруженосца. Несколько капель дождя упали прямо на застывшие зрачки. Потом к телу подошли могильщики. Мишель увидел две пары грязных башмаков. Потом небо над ним качнулось и резко сузилось до маленького серого прямоугольника. Мишель понял, что его опустили — точнее, спихнули — в вырытую могилу.
… Сверху сыпались слипшиеся комья глины. Прихваченная морозом земля расплывалась под потоками дождя. Мишель не чувствовал этого, но представлял, что руки и ноги уже засыпаны.
Пропустив титул мимо ушей, оруженосец пристально посмотрел на бродягу.
— Ты сейчас здесь, она — там… Оттуда ей не вернуться, ей там очень и очень хорошо. Но что мешает тебе придти к ней? Если за тобой так же придет чума… Вы будете снова вместе… В глазах Мишеля на самом дне за пеплом отчаяния разгорался безумный огонек надежды. Он медленно поднялся, покачнулся, сделал неуверенный шаг к говорившему, не видя ничего, кроме его улыбки.
Ты поможешь мне? Ты можешь сделать так, что бы я был с ней? С ней?
Мишель протянул дрожащую руку к своему спасителю, боясь, что вот прямо сейчас он растворится в воздухе, и не останется в мире ничего, что могло бы вернуть Изабеллу… — Держи, рыцарь. Пей. Здесь — напиток чумы. Именно так черная смерть и передается — через воду.
Эта вода была горькой и тягучей, как сливки, но Мишель выпил все до последней капли.
— Ну вот… Молодец. Теперь осталось только ждать… Совсем скоро ты увидишь все, что только пожелаешь.
Голос удалялся все дальше и дальше, теряясь в шелесте ветра и стуке капель дождя, мир становился совсем серым, и Мишель даже не почувствовал, как подломились колени, он уже ничего не чувствовал, и сознание его погружалось глубже и глубже в темноту… Ему показалось, или последним, что он слышал в жизни, был издевательский смех?
… Холодный мокрый снег падает на лицо. Тучи стали еще чернее и плотнее. Солнца не видно, и сложно понять, день сейчас или вечер. Ветер яростно рвет листья с деревьев, режет кожу, ослепляя глаза… Вот только почему не удается закрыть веки? И почему небо сверху, словно он лежит на спине? Мишель попробовал встать, но понял, что совершенно не ощущает своего тела. И прежде чем слепая паника заполнила его сознание, он услышал знакомый голос:
«Очнулся, рыцарь? С возвращением. Поздравляю тебя с удачным исходом эксперимента. Думаешь, легко было подобрать состав, который парализовал бы всю соматическую нервную систему, затормаживал вегетативную систему до летаргического состояния, и при этом оставлял бы частично действующими органы чувств и кровообращение мозга? Это почти шедевр, поверь мне».
В поле зрения появилась пара высоких кожаных сапог на шнуровке. Очень похожих на походные сапоги сэра Иоанна. С другой стороны качнулось что-то черное. Край рясы. Мишель решил, что он и вправду лежит на земле, и над ним стоят его сюзерен и священник. Но зачем? И почему никто не поможет ему?
«А все очень просто, рыцарь. Они стоят не над тобой, а над твоим телом. Способен уловить различие? Тебя нашли во дворе, бездыханного и остывшего, с пустым флаконом в руках. Самоубийство — тяжкий грех, поверь мне. И вот поэтому этот святоша пришел сюда — проследить, чтобы тебя зарыли подальше от кладбища и не вздумали читать над тобой молитвы. Смешно, не правда ли?» Отец Жак и сэр Иоанн о чем-то разговаривали, рыцарь несколько раз зло топнул сапогом. Потом священник развернулся и ушел, ряса колыхнулась, на секунду закрыв для Мишеля небо.
«Кстати, тебя хотели прямо так в мешке и закопать. Это я постарался, чтобы лицо открыли. Можешь смотреть в небо на прощанье. Твой сюзерен сейчас закончит свою блистательную прощальную речь, и я, пожалуй, оставлю тебя. Есть моменты, когда человеку необходимо остаться одному».
Голос пропал. Откуда-то сверху раздавалось бормотание сэра Иоанна, который говорил что-то грустное и чуть осуждающее, но Мишель видел только носок его сапога, который нервно раскапывал глину. Неужели его действительно сейчас похоронят? Впрочем, он ведь этого и хотел, что бы быть с Изабеллой… Но ведь он не умер! Он ведь думает, значит, он жив! И что там было сказано про самоубийство?
Над Мишелем склонилось лицо сэра Иоанна. Прямо перед глазами появилась его рука, такая знакомая, Мишель ведь сам не раз вкладывал в нее меч! И вот эта ладонь проводит по лицу оруженосца, чтобы закрыть глаза покойного. Проводит раз, другой — глаза не закрывались, Мишель все еще видел серый клок неба за плечом рыцаря.
Мишель попытался хотя бы застонать. Ведь можно как-нибудь дать понять, что он жив! Наверняка действие дьявольской настойки скоро пройдет, и он еще послужит своему господину!
Сэр Иоанн поднялся, так и не закрыв окостеневшие веки своего оруженосца. Несколько капель дождя упали прямо на застывшие зрачки. Потом к телу подошли могильщики. Мишель увидел две пары грязных башмаков. Потом небо над ним качнулось и резко сузилось до маленького серого прямоугольника. Мишель понял, что его опустили — точнее, спихнули — в вырытую могилу.
… Сверху сыпались слипшиеся комья глины. Прихваченная морозом земля расплывалась под потоками дождя. Мишель не чувствовал этого, но представлял, что руки и ноги уже засыпаны.
Страница 3 из 5
