Хорошо, что я бросил курить. Хотя здесь практически чисто — счетчик на запястье только изредка пощелкивает — но вдохнуть этот воздух без респиратора я бы очень не хотел.
Добавить в моё избранное
16 мин, 54 сек 6741
А сейчас пронзительно-белый свет залил улицу и подобравшихся вплотную теней. Не знаю, испепелило их или только отогнало, но ни одной тени передо мной не было. Я стремительно развернулся туда, где уже перестал кричать парень и сделал это вовремя. Рвавшая его тень почти подползла ко мне и фонарик ее только замедлил, но не остановил полностью. Даже во времена фото-охоты за знаменитостями я не менял вспышку так быстро. Избавившись от этой твари, я посмотрел, что стало с парнем. Тень выкрутила его, как тряпку, можно было не проверять, жив ли он.
Счетчик успокоился и пощелкивал лишь чуть чаще обычного. Луч фонарика выхватил лежащий на земле респиратор — раздавленный и бесполезный. Оставалось выбираться из города без него. Я прикрепил к камере новую вспышку и пожалел, что при сборах предпочел безопасные вспышки, а не порошковый магний, которого можно было бы взять побольше.
Задерживаться здесь было не лучшей идеей, а уж идти через арку — и вовсе полной глупостью. Из города, а лучше — из всей зоны отчуждения, — следовало выбраться до полной темноты. Фонарик изрядно потускнел, но его хватило, чтобы разглядеть карту и придумать новый маршрут — по широким улицам, где не так много теней. Составив план, я приступил к его выполнению и полушагом-полубегом двинулся прочь.
Далеко я не ушел — на следующей улице обрушился дом, перегородив дорогу. Когда я приблизился к нему, счетчик затрещал чаще и я предпочел отойти. Перебраться через завал было невозможно, но обратный путь тоже был перекрыт — в конце проулка уже колыхались тени. Пока они были далеко и не стремились ко мне, но лезть прямо в их «конечности» не стоило.
Пока я размышлял, как выбираться, тени задвигались, и к ним присоединилось что-то большое и скрежещущее при движении. Они явно искали меня, а здесь я был на самом виду. Распахнутая и покосившаяся дверь соседнего дома не была похожа на достойное убежище, но выбирать не приходилось.
На пленке остался всего один кадр. Достав катушку из фотоаппарата, я прячу ее в свинцовый контейнер. Конечно, рано или поздно пленка деградирует даже в контейнере, но я все же надеюсь, что ее найдут раньше. На мгновение я вспоминаю о том фотографе, который до последнего снимал извержение вулкана, зная, что ему уже не спастись. Сейчас я понимаю, что он испытывал, делая последний снимок и накрывая камеру своим телом.
Блокнот с записками я заткну в щель между половинками стола. Здесь очень сухой воздух, и бумага не сгниет, по крайней мере, не так быстро. Надеюсь, я не зря пишу все это.
Радиометр взрывается оглушительным треском. Они близко. Еще минута, и они найдут меня. Устанавливаю на камеру предпоследнюю вспышку. Не отобьюсь, но хотя бы посопротивляюсь.
Пока есть немного времени, хочется написать какую-нибудь пафосную фразу, чтобы те, кто будут читать мой блокнот, знали, что я до конца не терял мужества. Но в голову лезет только: «Жаль, что» Фотожурналист года«посмертно не вручается».
Дверь начинает выгибаться. Вот и они…
Счетчик успокоился и пощелкивал лишь чуть чаще обычного. Луч фонарика выхватил лежащий на земле респиратор — раздавленный и бесполезный. Оставалось выбираться из города без него. Я прикрепил к камере новую вспышку и пожалел, что при сборах предпочел безопасные вспышки, а не порошковый магний, которого можно было бы взять побольше.
Задерживаться здесь было не лучшей идеей, а уж идти через арку — и вовсе полной глупостью. Из города, а лучше — из всей зоны отчуждения, — следовало выбраться до полной темноты. Фонарик изрядно потускнел, но его хватило, чтобы разглядеть карту и придумать новый маршрут — по широким улицам, где не так много теней. Составив план, я приступил к его выполнению и полушагом-полубегом двинулся прочь.
Далеко я не ушел — на следующей улице обрушился дом, перегородив дорогу. Когда я приблизился к нему, счетчик затрещал чаще и я предпочел отойти. Перебраться через завал было невозможно, но обратный путь тоже был перекрыт — в конце проулка уже колыхались тени. Пока они были далеко и не стремились ко мне, но лезть прямо в их «конечности» не стоило.
Пока я размышлял, как выбираться, тени задвигались, и к ним присоединилось что-то большое и скрежещущее при движении. Они явно искали меня, а здесь я был на самом виду. Распахнутая и покосившаяся дверь соседнего дома не была похожа на достойное убежище, но выбирать не приходилось.
На пленке остался всего один кадр. Достав катушку из фотоаппарата, я прячу ее в свинцовый контейнер. Конечно, рано или поздно пленка деградирует даже в контейнере, но я все же надеюсь, что ее найдут раньше. На мгновение я вспоминаю о том фотографе, который до последнего снимал извержение вулкана, зная, что ему уже не спастись. Сейчас я понимаю, что он испытывал, делая последний снимок и накрывая камеру своим телом.
Блокнот с записками я заткну в щель между половинками стола. Здесь очень сухой воздух, и бумага не сгниет, по крайней мере, не так быстро. Надеюсь, я не зря пишу все это.
Радиометр взрывается оглушительным треском. Они близко. Еще минута, и они найдут меня. Устанавливаю на камеру предпоследнюю вспышку. Не отобьюсь, но хотя бы посопротивляюсь.
Пока есть немного времени, хочется написать какую-нибудь пафосную фразу, чтобы те, кто будут читать мой блокнот, знали, что я до конца не терял мужества. Но в голову лезет только: «Жаль, что» Фотожурналист года«посмертно не вручается».
Дверь начинает выгибаться. Вот и они…
Страница 5 из 5
