— Ну, когда уже будет новый год, Максим? — Оля спросила это в двадцать пятый раз.
Добавить в моё избранное
16 мин, 58 сек 12652
— Сегодня, наверно, — мальчишка задумчиво почесал кончик носа.
— Вернётся папа, и будет новый год.
— А когда он придёт? — не отставала Оля от брата.
— Да скоро, скоро! Ходи давай… да не сюда! Я так слона твоего срублю!
— Ну, руби… — Точно?
— Ага. Подумаешь, слон! — девочка, подперев ладошками лицо, равнодушно смотрела на шахматную доску.
В пляшущем свете свечи казалось, будто деревянные фигурки живые. Трогать их не хотелось.
— Неа, не буду рубить, — улыбнулся Максим, двинув вперёд крайнюю пешку, — живи пока… слон.
— А тебе папа что подарит?
— Не папа, а Дед Мороз.
— А папа его прямо сюда пустит? — Олечка даже замерла, забыв, куда хотела поставить ферзя.
— Чужих же нельзя пускать. А Дед Мороз — чужой.
— Опять ты глупости говоришь! Какой же он чужой, Дед Мороз? Он хороший. И добрый. Только у него очень много дел, чтобы сюда заходить. Он снаружи папу встретит и отдаст ему наши подарки.
— А откуда Дед Мороз знает, что нам надо? Вдруг подарит какую-нибудь ерунду? Свитер там… или кирпич.
— Ну, ты скажешь тоже! Кирпич! — развеселился Макс.
— Папа скажет, что нам надо, а Дед Мороз уж наколдует! Он же добрый. Не болтай, ходи!
Оля поставила, наконец, ферзя на другой край доски.
— Шах тебе.
— Ой.
— Брат увёл короля на безопасное поле рядом с конём.
— Соображаешь ведь.
Девочка показала язык и сказала:
— А мне Дед Мороз подарит книжку со сказками и эти… как его… аберкосы, вот!
— Абрикосы, — поправил Максим.
— Не-а, не бывает абрикосов. Их даже Дед Мороз не наколдует.
— Бывают! Я в книжке видела!
— Так то в книжке, — засмеялся Макс.
— Большая уже, семь лет, а в сказки веришь. Как дурочка.
— Я не дурочка! — возмутилась Оля.
— Папа сам сказал, что принесёт. Специальные абер… абрикосы-в-железной-банке!
— Ну, раз сказал, то, наверно, можно такое наколдовать… Всё равно дурацкий подарок какой-то… — А тебе что подарят?
— Не скажу, — буркнул мальчик.
— Ну, скажи! Я же тебе сказала!
— Ага, щас!
— Я тогда играть не буду!
— Ладно, ты чего! Я себе железную дорогу заказал с паровозом. На батарейках.
— Вот у тебя точно подарок дурацкий!
— Почему? — обиделся Максим.
— А батарейки сядут, и будешь, как дурак сидеть, хи-хи… — Много ты понимаешь! — Он всё же срубил слона.
— Там и без батареек, наверно, играть можно!
— Аааай-ааай! — Оля с ногами вскочила на стул.
— Ты чего? — испугался брат.
— Там Кака! Кака! — завизжала сестра.
— Где?
— Вон! У шкафа! По ковру ползёт!
Теперь увидел и Максим. Небольшая, узкая, с карандаш, кака в наглую ползла по комнате. Без страха. Изучала тонкими жгутиками непривычный для неё ворс ковра. Людей должно быть не видела раньше.
— Тише, не ори! — он схватил со стола отцовскую монтажку и сполз со стула.
Похожее на многоножку создание угрожающе приподнялось над полом. Защелкали маленькие жвала. Но тонкое шипение оборвалось влажным шлепком.
— Всё? — Оля не спешила слезать со стула.
— Ага.
— Монтажкой отворив печную заслонку, парень бросил в угли останки твари. Вряд ли она была съедобна.
— Я боюсь… — захныкала девочка.
— Откудова она вылезла? Ну, где папа… когда он придет?
— Не знаю, — сразу на все ответил брат.
— Надо пойти и все проверить. Весь подвал. Вдруг, здесь гнездо у них?
— Не пойду! Мне страшно!
— Ну и сиди одна тут! А я пойду!
— Нет! Я… с тобой.
— На тогда… держи! — Максимка влез на стул, с него на печку, откуда на цыпочках дотянулся до висевшего в тепле отцовского фонаря.
— Будешь светить.
ххх Праздником и не пахло.
Сказать по правде, Артём не мог сказать с уверенностью, который сейчас месяц. Всего два дня как приморозило и повалил снег, поэтому логика подсказывала, что на дворе ноябрь. Ну, или самое начало декабря. И в то же время невидимый внутренний счетчик утверждал — уже давно январь, а возможно, и самый что ни на есть февраль.
С климатом ведь просто беда… До работы с утра Артём часто ездил на древнем немецком MANе. В нём работали печки, можно было посидеть на удобных сидениях и подремать под ненавязчивую музыку. Возвращался обычно на другом — на холодном скрипучем икарусе. Мог ли он знать тогда, что этот неудобный сарай на колёсах будет служить естественным укрытием в каждой вылазке за пропитанием? Стоя поперек улицы с выгоревшими внутренностями, икарус исполнял роль условной баррикады. Его кабина и задняя часть были изуродованы, будто раздавлены гигантскими лапами. Впрочем, возможно, что так оно и было.
— Вернётся папа, и будет новый год.
— А когда он придёт? — не отставала Оля от брата.
— Да скоро, скоро! Ходи давай… да не сюда! Я так слона твоего срублю!
— Ну, руби… — Точно?
— Ага. Подумаешь, слон! — девочка, подперев ладошками лицо, равнодушно смотрела на шахматную доску.
В пляшущем свете свечи казалось, будто деревянные фигурки живые. Трогать их не хотелось.
— Неа, не буду рубить, — улыбнулся Максим, двинув вперёд крайнюю пешку, — живи пока… слон.
— А тебе папа что подарит?
— Не папа, а Дед Мороз.
— А папа его прямо сюда пустит? — Олечка даже замерла, забыв, куда хотела поставить ферзя.
— Чужих же нельзя пускать. А Дед Мороз — чужой.
— Опять ты глупости говоришь! Какой же он чужой, Дед Мороз? Он хороший. И добрый. Только у него очень много дел, чтобы сюда заходить. Он снаружи папу встретит и отдаст ему наши подарки.
— А откуда Дед Мороз знает, что нам надо? Вдруг подарит какую-нибудь ерунду? Свитер там… или кирпич.
— Ну, ты скажешь тоже! Кирпич! — развеселился Макс.
— Папа скажет, что нам надо, а Дед Мороз уж наколдует! Он же добрый. Не болтай, ходи!
Оля поставила, наконец, ферзя на другой край доски.
— Шах тебе.
— Ой.
— Брат увёл короля на безопасное поле рядом с конём.
— Соображаешь ведь.
Девочка показала язык и сказала:
— А мне Дед Мороз подарит книжку со сказками и эти… как его… аберкосы, вот!
— Абрикосы, — поправил Максим.
— Не-а, не бывает абрикосов. Их даже Дед Мороз не наколдует.
— Бывают! Я в книжке видела!
— Так то в книжке, — засмеялся Макс.
— Большая уже, семь лет, а в сказки веришь. Как дурочка.
— Я не дурочка! — возмутилась Оля.
— Папа сам сказал, что принесёт. Специальные абер… абрикосы-в-железной-банке!
— Ну, раз сказал, то, наверно, можно такое наколдовать… Всё равно дурацкий подарок какой-то… — А тебе что подарят?
— Не скажу, — буркнул мальчик.
— Ну, скажи! Я же тебе сказала!
— Ага, щас!
— Я тогда играть не буду!
— Ладно, ты чего! Я себе железную дорогу заказал с паровозом. На батарейках.
— Вот у тебя точно подарок дурацкий!
— Почему? — обиделся Максим.
— А батарейки сядут, и будешь, как дурак сидеть, хи-хи… — Много ты понимаешь! — Он всё же срубил слона.
— Там и без батареек, наверно, играть можно!
— Аааай-ааай! — Оля с ногами вскочила на стул.
— Ты чего? — испугался брат.
— Там Кака! Кака! — завизжала сестра.
— Где?
— Вон! У шкафа! По ковру ползёт!
Теперь увидел и Максим. Небольшая, узкая, с карандаш, кака в наглую ползла по комнате. Без страха. Изучала тонкими жгутиками непривычный для неё ворс ковра. Людей должно быть не видела раньше.
— Тише, не ори! — он схватил со стола отцовскую монтажку и сполз со стула.
Похожее на многоножку создание угрожающе приподнялось над полом. Защелкали маленькие жвала. Но тонкое шипение оборвалось влажным шлепком.
— Всё? — Оля не спешила слезать со стула.
— Ага.
— Монтажкой отворив печную заслонку, парень бросил в угли останки твари. Вряд ли она была съедобна.
— Я боюсь… — захныкала девочка.
— Откудова она вылезла? Ну, где папа… когда он придет?
— Не знаю, — сразу на все ответил брат.
— Надо пойти и все проверить. Весь подвал. Вдруг, здесь гнездо у них?
— Не пойду! Мне страшно!
— Ну и сиди одна тут! А я пойду!
— Нет! Я… с тобой.
— На тогда… держи! — Максимка влез на стул, с него на печку, откуда на цыпочках дотянулся до висевшего в тепле отцовского фонаря.
— Будешь светить.
ххх Праздником и не пахло.
Сказать по правде, Артём не мог сказать с уверенностью, который сейчас месяц. Всего два дня как приморозило и повалил снег, поэтому логика подсказывала, что на дворе ноябрь. Ну, или самое начало декабря. И в то же время невидимый внутренний счетчик утверждал — уже давно январь, а возможно, и самый что ни на есть февраль.
С климатом ведь просто беда… До работы с утра Артём часто ездил на древнем немецком MANе. В нём работали печки, можно было посидеть на удобных сидениях и подремать под ненавязчивую музыку. Возвращался обычно на другом — на холодном скрипучем икарусе. Мог ли он знать тогда, что этот неудобный сарай на колёсах будет служить естественным укрытием в каждой вылазке за пропитанием? Стоя поперек улицы с выгоревшими внутренностями, икарус исполнял роль условной баррикады. Его кабина и задняя часть были изуродованы, будто раздавлены гигантскими лапами. Впрочем, возможно, что так оно и было.
Страница 1 из 5
