— Вы на следующей выходите? — услышал я голос в тесно набитом вагоне метро.
Добавить в моё избранное
16 мин, 45 сек 15434
Я с облегчением вздохнул и облокотился на стекло с надписью «Не прислоняться».
«Кузнецкий мост, — послышался голос автомата.»
— Уважаемые пассажиры, поезд дальше не идет. Просьба освободить вагоны«.»
Странно… Сколько лет езжу на этой ветке, а конечной станцией Кузнецкий мост никогда не был. Поезд частенько доезжал по Октябрьского поля, а потом приходилось ждать следующий, чтобы ехать дальше. Но вот конечная на Кузнецком мосту… Я вышел из вагона. Перед эскалаторами в это время всегда полно народу, но сейчас что-то не то… Нет, давка здесь как всегда, большая. Но что-то по-другому.
Люди какие-то странные.
Они… нервничают. Они все действительно переживают! Толпятся, пытаются пройти к эскалаторам как можно раньше. Но сохраняют более-менее спокойное поведение. Но лица пугливые, все суетятся.
Это ненормально. В метро я ничего подобного не видел.
«Уважаемые пассажиры, — раздался по всему залу голос женщины.»
— Сохраняйте спокойствие. Нет причины для паники. Просто проследуйте на станцию Лубянка. Выход в город закрыт. Движение поездов на Таганско-краснопресненской линии временно прекращено. Причины выясняются. Повода для паники нет«.»
Зря она это сказала. На людей всегда очень плохо действует слово «паника». Все сразу засуетились куда сильнее. Сейчас давка была подстать тому, что творится во время рок-концертов. Все пытались прорваться к эскалаторам. Один мужик, стараясь растолкать народ, сильно ударил меня локтем по ребрам.
— Эй! — кинул я на него негодующий взор.
Мужик не обратил на меня внимания и продолжил пробиваться сквозь давку.
Что же такое случилось?
На эскалаторах стало спокойней. Вниз лестницы не спускались — все четыре эскалатора поднимались наверх. На ступеньке стояло по несколько людей. Я заметил приклеенную на лампу объявление концерта Кипелова и чисто машинально отметил в голове заветную дату.
Взгляд скользнул по большим рекламам на стенах туннеля. Я невольно приковал внимание на стенд: улыбающаяся машинистка указывала пальцем вверх по соседству с надписью «Выход есть».
Тут почувствовал вибрацию телефона — на мобильнике высветилось имя «Маша». Сердце екнуло, я с улыбкой снял один наушник.
— Привет, Маш! — прозвучал мой радостный голос.
— Я с тобой расстался не больше, чем полчаса назад, но уже успел страшно соскучиться. Я люблю тебя!
— Слушай… — раздался из телефона голос. Такой знакомый, такой родной. Но я перебил девушку.
— Не знаю, слышала ли ты про это, но здесь как-то странно… Извини, Маш, что перебиваю, но в метро что-то непонятное твориться. Выход в город на Кузнецком мосту закрыт… да и по розовой ветке поезда что-то не ходят… — Эй! Послушай меня. Про метро ничего не знаю. Но мне все равно. Я поеду по верху… — некоторая пауза.
— За мной заедут… — Кто? — удивился я.
Из трубки донесся тяжелый вздох. Затем голос, которому я не мог верить:
— Мой парень… Слушай, мы не сможем встречаться. Я… я приехала в Москву не к тебе. И буду жить не в общаге, а у него. Хотя… это не имеет значения. В общем… ну ладно… Прощай.
Из телефона теперь доносилась лишь тишина, но я все равно продолжал держать мобильник у уха. Я не в силах был пошевелиться, убрать сотовый. Сделать вдох. Сердце, отчаянно стуча, разрывалось на части. Я чувствовал щемящую боль в груди.
Я ощутил, как на глаза начали накатываться слезы. Хотелось схватить лицо и зарыдать. Не помню, когда последний раз плакал (должно быть, в детстве), но сейчас было желание рыдать как никогда не свете.
Я чувствовал опустошение. То, к чему вначале стремился, то, что потом стало постоянно, вдруг исчезло. Тоненький лучик, все разрастаясь и разрастаясь, вдруг потух. Совершенно мгновенно, будто он никогда и не горел ослепительно ярко. Помещение, ставшее белоснежным от этого света, вдруг погрузилось в непроглядную тьму. И перед тем, как луч потух, он разгорелся необычайно сильно. Я никогда не видел настолько яркого света. Он ослепил меня. А теперь, когда луч исчез, тьма казалась столь непроглядной, что я не заметил все еще сочащийся в комнату свет. Совсем тусклый, еле заметный, все потухающий. Но пока не скрывшийся совсем.
Я за всю юную жизнь любил лишь одну девушку. Машу. Мы встречались больше года, но это время мне сейчас кажется целой жизнью. Будто я и не жил до того, как ее встретил. А, встречаясь с Машей, все стало совершенно по-иному. Будто родился новый человек с другой жизнью.
Но теперь все переменилось. Я надеялся, что и так прекрасная жизнь изменится к еще более лучшей, думал, будто счастье преумножится. Но забыл, что всему вскоре наступает конец.
Поддатый толпой, я сошел с эскалатора. Моргнул, и по щеке скользнула слеза. Шмыгнув носом, положил в карман телефон и вставил в ухо «каплю».
Дыханье тьмы ближе и ближе, Сиянье тьмы манит и ждет.
«Кузнецкий мост, — послышался голос автомата.»
— Уважаемые пассажиры, поезд дальше не идет. Просьба освободить вагоны«.»
Странно… Сколько лет езжу на этой ветке, а конечной станцией Кузнецкий мост никогда не был. Поезд частенько доезжал по Октябрьского поля, а потом приходилось ждать следующий, чтобы ехать дальше. Но вот конечная на Кузнецком мосту… Я вышел из вагона. Перед эскалаторами в это время всегда полно народу, но сейчас что-то не то… Нет, давка здесь как всегда, большая. Но что-то по-другому.
Люди какие-то странные.
Они… нервничают. Они все действительно переживают! Толпятся, пытаются пройти к эскалаторам как можно раньше. Но сохраняют более-менее спокойное поведение. Но лица пугливые, все суетятся.
Это ненормально. В метро я ничего подобного не видел.
«Уважаемые пассажиры, — раздался по всему залу голос женщины.»
— Сохраняйте спокойствие. Нет причины для паники. Просто проследуйте на станцию Лубянка. Выход в город закрыт. Движение поездов на Таганско-краснопресненской линии временно прекращено. Причины выясняются. Повода для паники нет«.»
Зря она это сказала. На людей всегда очень плохо действует слово «паника». Все сразу засуетились куда сильнее. Сейчас давка была подстать тому, что творится во время рок-концертов. Все пытались прорваться к эскалаторам. Один мужик, стараясь растолкать народ, сильно ударил меня локтем по ребрам.
— Эй! — кинул я на него негодующий взор.
Мужик не обратил на меня внимания и продолжил пробиваться сквозь давку.
Что же такое случилось?
На эскалаторах стало спокойней. Вниз лестницы не спускались — все четыре эскалатора поднимались наверх. На ступеньке стояло по несколько людей. Я заметил приклеенную на лампу объявление концерта Кипелова и чисто машинально отметил в голове заветную дату.
Взгляд скользнул по большим рекламам на стенах туннеля. Я невольно приковал внимание на стенд: улыбающаяся машинистка указывала пальцем вверх по соседству с надписью «Выход есть».
Тут почувствовал вибрацию телефона — на мобильнике высветилось имя «Маша». Сердце екнуло, я с улыбкой снял один наушник.
— Привет, Маш! — прозвучал мой радостный голос.
— Я с тобой расстался не больше, чем полчаса назад, но уже успел страшно соскучиться. Я люблю тебя!
— Слушай… — раздался из телефона голос. Такой знакомый, такой родной. Но я перебил девушку.
— Не знаю, слышала ли ты про это, но здесь как-то странно… Извини, Маш, что перебиваю, но в метро что-то непонятное твориться. Выход в город на Кузнецком мосту закрыт… да и по розовой ветке поезда что-то не ходят… — Эй! Послушай меня. Про метро ничего не знаю. Но мне все равно. Я поеду по верху… — некоторая пауза.
— За мной заедут… — Кто? — удивился я.
Из трубки донесся тяжелый вздох. Затем голос, которому я не мог верить:
— Мой парень… Слушай, мы не сможем встречаться. Я… я приехала в Москву не к тебе. И буду жить не в общаге, а у него. Хотя… это не имеет значения. В общем… ну ладно… Прощай.
Из телефона теперь доносилась лишь тишина, но я все равно продолжал держать мобильник у уха. Я не в силах был пошевелиться, убрать сотовый. Сделать вдох. Сердце, отчаянно стуча, разрывалось на части. Я чувствовал щемящую боль в груди.
Я ощутил, как на глаза начали накатываться слезы. Хотелось схватить лицо и зарыдать. Не помню, когда последний раз плакал (должно быть, в детстве), но сейчас было желание рыдать как никогда не свете.
Я чувствовал опустошение. То, к чему вначале стремился, то, что потом стало постоянно, вдруг исчезло. Тоненький лучик, все разрастаясь и разрастаясь, вдруг потух. Совершенно мгновенно, будто он никогда и не горел ослепительно ярко. Помещение, ставшее белоснежным от этого света, вдруг погрузилось в непроглядную тьму. И перед тем, как луч потух, он разгорелся необычайно сильно. Я никогда не видел настолько яркого света. Он ослепил меня. А теперь, когда луч исчез, тьма казалась столь непроглядной, что я не заметил все еще сочащийся в комнату свет. Совсем тусклый, еле заметный, все потухающий. Но пока не скрывшийся совсем.
Я за всю юную жизнь любил лишь одну девушку. Машу. Мы встречались больше года, но это время мне сейчас кажется целой жизнью. Будто я и не жил до того, как ее встретил. А, встречаясь с Машей, все стало совершенно по-иному. Будто родился новый человек с другой жизнью.
Но теперь все переменилось. Я надеялся, что и так прекрасная жизнь изменится к еще более лучшей, думал, будто счастье преумножится. Но забыл, что всему вскоре наступает конец.
Поддатый толпой, я сошел с эскалатора. Моргнул, и по щеке скользнула слеза. Шмыгнув носом, положил в карман телефон и вставил в ухо «каплю».
Дыханье тьмы ближе и ближе, Сиянье тьмы манит и ждет.
Страница 2 из 5
