Домашний апокалипсис

Девушка уже заканчивала ежедневный ритуал убаюкивания своих золотых тотемов в разных маленьких гробиках с мягкой бархатной начинкой. Вот отправились ба-бай изящные сережки, вот накрылось крышечкой колечко с камешком. Браслеты, кулон, бусы — туда же. Ага. Заколка. Значит, сейчас начнется самое интересное. Вот темно-синяя кофточка медленно сползает с плеч, падает на пол, расстегнутая юбка.

— О!

Сейчас начнет снимать колготки. Да. Мои руки предательски задрожали. Это хорошо, что камеру, я установил на штатив, а то бы опять ничего не получилось. Как в прошлый раз. Это была моя третья попытка запечатлеть на видео ежедневное стрип-шоу из девятиэтажки напротив, с тех пор, как я решился-таки купить видеокамеру. В первый раз у меня вообще ничего не получилось. Заклинило диск внутри. А во второй — записаться, записалось, но в прыгающем, из угла в угол экрана, окне, рассмотреть что-то — было не реально.

На этот раз я подготовился более основательно. Поставил камеру на штатив. Причем, не напротив окна. Я открыл дверцу бельевого шкафа и съемку собирался вести с отражения в зеркале, расположенном на внутренней стороне этой дверцы.

— Хрен меня кто застукает.

Августовские вечера были теплыми, можно сказать, даже, душными и окна у всех были открыты настежь. Так что, ни последние лучи солнца, ни фары машин не могли мне помещать. Да еще свет в комнате напротив, был включен. Идеальные условия для съемки.

— А что? Почему бы одинокому, пятидесяти пятилетнему вдовцу не скоротать славный летний вечерок за просмотром халявного эротического реалити-шоу?

Девушка, тем временем крутилась возле зеркала, рассматривая себя со всех сторон.

— Да нет у тебя целлюллита, нет. Даже мне отсюда видно.

Завела руки за спину. Сейчас расстегнет бретельки. Я заерзал от нетерпения.

— Эх! Надо было музычку поставить какую-нибудь, подходящую… За спиной противно запищал телевизор.

— Странно! Еще только десять часов, а на первом канале таб… Внимание! Атомная тревога! Внимание! Атомная тревога! Внимание! Атомная тревога! Внимание! Атомная тревога… Сорвавшись с места, я опрокинул кресло, которое, падая, задело журнальный столик и стоящая на нем кружка, щедро плеснула пивом мне на штанину.

— Твою мать!

Я заметался по квартире.

— Что брать? Консервы? Крупу? Документы? Где этот гребанный рюкзак?

Проклятая табуретка больно ударила по коленке. Нет. Не проклятая. Молодец. Привела в чувство.

— Какой к черту рюкзак?

Сунув ноги в ботинки, я выскочил на лестничную клетку, захлопнув дверь. Я даже не стал возиться с замками, а помня, что лифты могут отключиться, понесся по лестнице вниз.

Выскочив из подъезда, я побежал через двор к перекрестку. Ничего не подозревающий народ, занимался своими повседневными делами. Петрович бросал палку своему ротвейлеру, бомжик Костя шарился по детской площадке в поисках бутылок, стайка мальчишек гоняла в футбол на гаревом поле. Не было видно народа, выскакивающего из подъездов в нижнем белье и с узелками в руках и волокущих своих домочадцев к метро.

— Со своим шмотьем все никак не расстанутся, куркули, — злорадно подумал я.

Чуть не сбив с ног бабку, дожидавшуюся зеленого света у пешеходного перехода, я прошмыгнул под носом у черного «Волгаря», отчаянно сигналящего по этому поводу.

Так еще два дома и поворот к метро. Задыхаясь, (все же мне, не двадцать лет) я подскочил к стеклянным дверям.

— Странно. В вестибюле не наблюдалось никакой деятельности. Смутные подозрения стали закрадываться мне в голову.

— Атомная тревога, а эти… Приложив паспорт с упрятанным в него, проездным, к турникету, я спустился вниз. Внутри то же — все как обычно. Народ спокойно едет по своим делам.

— Да уж. Менты-то в метро, должны были давно все знать.

И тут мой внутренний голос, как это обычно бывает у этих внутренних голосов, язвительно так и говорит: — «А ты на другие-то каналы телик переключал?» — Спасибо. Вовремя напомнил!

Посидев минут пятнадцать на лавочке, я восстановил дыхание и огляделся по сторонам. Нет. Ничего не изменилось.

Нервишки начали отпускать. Закололо слева. Закружилась голова. Посидев еще где-то с полчаса, я встал и не твердой походкой, вместе с вышедшими из первого вагона, людьми, побрел к эскалатору.

— Идиот, параноик, — не унимался внутренний голос.

— Да пошел ты. А если не параноик? Вот завтра возьму и напишу на это гребанное телевидение. Они еще узнают, как народ доводить до инфаркта своими документальными фильмами.

Я подошел к ночному ларьку и достав кошелек, долго не мог сообразить сколько денег у меня в руках и сколько от меня требуется. Наконец, сделав над собой усилие, я сунул в окошечко двести рублей.

— С… т… оличную, — мой обычный голос чувствовал себя не так хорошо, как болтливый внутренний.