Демон

По грунту. Но эта пара — цокала. Из ботинок торчали длинные стройные ножки. Стройность была плохо замаскирована брезентовыми рабочими брюками. Росли ножки из эээ… совсем незамаскированных… бёдер, которые сейчас покачиваясь приближались к Сене. Над бёдрами, с промежутком из осиной талии колыхались сиськи. «Второй курс — четвёртый размер», мысленно проговорил Сеня и привычно подавил сглатывание слюны. Ему эти сиськи не светили не в каком виде. Шикарное сооружение венчалось красивой головкой на длинной изящной шейке. Лицо несколько портила недовольная улыбка. О причинах недовольства Сеня в общем догадывался — шикарную, медного цвета с бронзовым отливов гриву, Ирке Фатеевой пришлось спрятать под белым застиранным платочком и придавить сверху обшарпанной, заляпанной цементом строительной каской. Богатый жизненный опыт, взрослого, девятнадцатилетнего мужчины гласил: «если ТАКОЕ, приближается ТАКОЙ походкой и заговаривает ТАКИМ тоном, значит щас будет разводить». Причём разводить на нечто такое, что его — лоха разведённого, выживания не гарантирует. Что там было у Хмелёвской насчёт ямы с ягуарами? Сеня невольно поискал взглядом белобрысого Дениса — штатного Иркиного хахаля, наткнулся на свирепый взгляд братьев Туровых — ухажёров нештатных, и поспешно отвёл взгляд. Отношений этой компании он не понимал и не старался, а старался просто держаться в сторонке.

— Нуууу, Сенечка!

— Да Иришь! — расплылся он в насквозь фальшивой улыбке.

— Сенечка, а ты мне вечером поможешь?

Вот тут Сеня сглотнул. В возможность эээ… «благосклонности» он всё равно не верил, а вот оказаться подставленным под ревнивого дружка — это запросто.

— Ой, Иришь! Ни как не могу, самому надо столько бумажек нарисовать… Минут десять, потея и неуклюже изворачиваясь он отмазывался от великой чести послужить смазкой, для очередной Иркиной интриги, схлопотал ушат презрения и был символически изгнан из жизни Королевы. Пока ей опять придурок не занадобится, а другого под рукой не появится.

Сеня старательно углубился в творческий процесс перемешивания бетона в корыте. Башка ещё кружилась от Иркиных духов и своих гормонов, изнутри колотила смесь облегчения и презрения к самому себе. Так что Сеня даже порадовался опять сдохшей бетономешалке и всё нерастраченную силу эмоций ухнул в трудовой энтузиазм. Обычно «студенческая практика», как именовали беззастенчивое использование халявной рабсилы на тяжёлых работах, оного у подопытных не вызывала.

— Ну ты миксер! — рявкнул над ухом, подкравшийся Димка и громыхнул пустой тачкой, — наваливай!

— Вторую лопату бери, — буркнул злой Сеня.

— Чегоо!?

— А ну бери лопату! — рявкнул Сеня, от радости, что есть на кого сорваться, машинально перехватывая свой инструмент поудобнее.

— Да ладно-ладно, — расплылся в лыбе Димка и подхватив совок, занялся имитацией трудовой деятельности.

Когда он укатил, Сеня позволил себе на секунду приподнять каску и вытереть пот. Лето 88-го года было не сильно жарким, но… Физический труд, брезентовая роба, шерстяной подшлемник и каска, брезентовые рукавицы. Убиться веником! Иногда Сеня жалел что попёрся в «мужской» строительный, а не«женский» — текстильный. Усмотрел Ирку. Умница(стерва)-красавица(ведьма)-комсомолка(бюрократ и зануда) обрабатывала Ивина. Сеня его сразу пожалел. У кого-кого, а у Ивина ни каких шансов не было. Откровенный омега. Понятно, что институт не школа, такого прессинга — нет, но Сене было Ивина откровенно жалко. Вечером ягуаров накормят.

Когда из корыта выбрали весь бетон, Сеня честнр сбежал. Рядом со стройкой, собственно уже внутри периметра жилого городка стояло странное недостроенное сооружение, назначения которого, Сеня постичь так и не смог. Собранная из деревянных колонн и балок, многоярусная конструкция, обшитая снаружи плоским шифером и покрытая шифером волнистым. На первом этаже часть «кубиков» была обшита вагонкой с врезанными дверями на висячих замках. Такие кубики были и сверху перекрыты той же доской, образующей пол второго этажа. Всё выше — представляло собой ажурную деревянную конструкцию на четыре яруса. Кое-где лежали доски. Разум недоделанного, но всё же инженера-строителя, рисовал Сене красочную картину, как вся эта хрень может полыхнуть, буде в хозяйстве занадобится. Сам он забравшись на третий ярус (чтобы любители плоских шуточек не пытались стянуть за ноги), уселся на балку и разложив на относительно чистой поверхности, заначенный с обеда хлеб и позаимствованные из колхозного сада полузелёные яблоки приступил к«доужину». Ужином почему-то кормили поздно, да ещё как правило холодной перловкой, которая не лезла даже в голодный молодой организм. Составить ему компанию обычно не стремились. А зря. Ибо вид на открытый сверху летний душ отсюда открывался достаточно оптимистичный… Вереща от ледяной утренней воды, Сеня пропрыгал по брошенным у умывальнику досками и чуть не сбил местного завхоза.