Свежий холст

— Алебарды. Прям как настоящие.

— Они и есть настоящие, — подтвердила девушка и выступила вперед. Два рослых охранника, сжимавшие древки в багровых кожаных перчатках, с лязгом раздвинули наточенные лезвия, наклонили головы в шлемах.

— Госпожа, — произнес то ли один из них, то ли оба.

— Как они тебя назвали? — спросил мужчина таким голосом, будто и сам порой обращался к ней так же. Ни стражники, ни желтоволосая не обратили на него внимания.

— Юноша со мной, — то ли предупредила охранников, то ли велела Арсу девушка.

— Второго проводите.

— Но… — Что «но»? — передразнила «желтинка».

— Из нас двоих ты не хотел уезжать из этой своей белокаменной.

— Почему ты сразу не сказала? — мужчина шагнул вперед, но алебарды резанули металлом по воздуху и ушам. На его лице читалось недоумение, через его глаза сквозила мольба, как бывает, когда отношение меняется слишком резко. Арс уже был по ту сторону.

— Не знала, кого тут встречу, — она пожала плечами, уронив с них несколько лимонных прядей.

— Ты ведь тоже променял бы меня на такую же, но менее поехавшую?

— При первой же возможности, — поддакнул Арс прежде, чем успел обдумать эти слова.

— Точно, — девушка взяла его под руку, вторая ее ладонь легла на плечо там, где проходила часть татуировки.

— Ступай.

Она отвернулась, и Арс отвернулся вместе с ней. От мужчины больше не посшылалось ни звука.

На плечи Арса легла тяжелая ткань. Он было дернулся, но крепкие руки удержали его, голова оказалась покрытой, а в ладони ощетинилось занозами дерево. Сзади подтолкнули, и он зашагал, смотря под ноги, которые волочили багровый балахон. Он глянул из-под капюшона и увидел темно-красные фигуры, стекающиеся одна за другой, как струи крови, к проходу под табличкой «Зал ожидания». Голые или в перчатках, все пальцы держали, наподобие меча, прямой кусок древесины, кончик которого сочился мягким густым светом.

Ощущение избранности тут же пропало. Пальцы, бывшие на его плечах, могли скрываться в любом из рукавов, под любым капюшоном могли быть прижаты ярко-желтые волосы. Арс пошел следом за одними и впереди других. Они шли во всеобщем согласии стать участниками ритуала, без которого выставка с таким красноречивым названием была бы немыслима.

Просторному помещению вряд ли когда-либо лучше, чем сейчас, подходило называться залом ожидания. Арс ощущал его плотность: через него приходилось пробираться, чтобы занять одно из металлических сидений. Раньше люди коротали здесь время с книгами в руках, а нынче — с пылающими клинками, медленно убирающими сами себя в угольные ножны. Он сел далеко не первым, но видел, что огонь над другими сиденьями не опустился очень уж далеко вниз. Их было не больше тридцати, и все же стройность вызывала иллюзию бесконечной униформной шеренги.

Грянул орган.

Ноты еще прижимали в его голове вопросы о том, откуда тут орган, когда справа от Арса в нагреваемый воздух поднялась и обрывисто поплыла над остальными оранжевая точка. Человек пробирался в тесноте рядов, его шуршащая черно-алая тень заслоняла один огонек за другим, рискуя подхватить искру и раздуть багровый пожар. Арс трепетно следил, как тлеющие древесные лезвия отскакивают от балахона, как от доспеха или сырой кожи.

Перед сидящими вышли двое; второй подошел с другой стороны, куда Арс не смотрел. Несмотря на то, что сиденье рядом с ним опустело, удобней не стало. Тела, набрякающие соленым потом под толстой тканью, сделались будто бы ненужными, разве что пальцы сжимали меч-лучину… только вот «сжимали» — слишком сознательное слово: скорее, держали, как железные кольца удерживают факелы на стенах старинного замка.

Два балахона ударились о прохладный пол вместе с тлеющими кусками дерева, пустив две звуковые волны, шелестящую и дробящую. Такой симметричности не могло бы получиться без подготовки, подумал Арс. Крупный лысый мужчина в темном костюме и девушка в светлом платье с ухоженными, густыми, вьющимися волосами явно были знакомы, но ничем иным, кроме удивительной слаженности, не выдавали этого. Еще три органные ноты отяготили воздух, вытряхнули из головы мысли, ярче раздули наконечники лучин.

Девушка начала раздевать мужчину; их взгляды не пересекались, она касалась только его одежды. В неверном рыжем свете он казался ожившей бронзовой статуей, не прячущей своего естества. Освобождая мужчину от одежды, девушка будто бы сама стала скульптором, только снимала не твердые слои мрамора с глыбы, а куски ткани с готового произведения, обладающего по-античному сложенным телом. Она подошла к нему сзади и подняла его руки. Лишь тут Арс заметил, что с невидимого потолка свисает крюк. Напрягая брякающую цепь, девушка ловко привязывала запястья к железу, пока он всматривался в полумрак. Глаза будто бы подернулись пеленой, позволяющей видеть мир по-змеиному — только в движении.