Свежий холст

Та, в которой он попал на шабаш фанатиков, или та, в которой он поднялся с места и направился, ковыляя и протискиваясь, к крюку, под которым стояла невысокая, по плечо Арсу, фигура в багровом балахоне?

Зрители молчали, но Арс видел, как нарастает их недоумение: капюшоны, хоть и не показывая лиц, поворачивались ему вслед, тогда как от начала до конца предыдущего выступления смотрели в одну точку. Они не меня с ней ждут, думал Арс, изо всех сил стараясь не задевать лучины. Они горели ярче, но все еще не разжижали темноту, а просто наполняли воздух сладковатым ароматом и нагревали его.

Эти люди ждали даже не объяснений, почему нарушена ритуальная симметрия, а вмешательства — возможно, со стороны таинственного органиста, чтобы тот остановил выступление и не допустил к делу новичка, который только испортит свежий холст. Однако этот некто — где бы и кем бы он ни был — кажется, заинтересовался сбоем в рутине.

Может, он сопровождает выставку уже много лет, и крюконаследие наскучило ему.

Но уж точно не то, что происходило под крюком — невесть как спрятанный инструмент снова громыхнул. Неуловимое движение под балахоном, и ткань закрыла кровавое пятное на полу, открыв знакомую голову. Тело исходило потом, тяжелая шерсть кусала кожу. Арс водил плечами, дергал руками и топал ногами, будто пытался стряхнуть с себя насекомых. Когда багровая «железная дева» все-таки упала к его ногам, он чуть не повалился вместе с ней. Его повело в сторону, и он устоял, только схватившись за крюк. Девушка оставалась невозмутима.

Будто мои метания — элемент выступления, часть ее задумки, соображал Арс. Задумки не для них, не для органиста и не для самой себя.

Водоворот событий заставил его забыть о тех, кто остался вне водорота — кого вытащили. Желтоволосая спасительница посмотрела на Арса, увидела, что он держится за гладкое железо.

— Рановато ты, — «желтинка» усмехнулась, положила ладони на маленькие груди и медленно повела вниз, не сводя с него триумфального, одновременно томного взгляда.

— Раздевай меня.

Он помнил только, как разрывал сетки на тощих ногах: остальные воспоминания заменились мыслями о том, как можно иметь такое подростковое тело в возрасте… каком? Это неважно, а главное то, что за последние двенадцать сезонов представительный мужчина и развязная девушка полюбили друг друга. Она не могла сказать ему о своей судьбе и обязанности (кому? снова органисту?), но не могла и общаться параллельно с другим человеком, убеждая его поверить в необходимость реальной жертвы на алтарь сатанинского искусства; она могла притворяться, но не могла обманывать. Тогда она решила привлечь на выставку людей со стороны. Ее вероятностный расчет и отчаянные надежды оправдались: из населения среднего города на загадочную рекламу в сети клюнули двое, а один даже привязал ее запястья к ритуальному крюку и уже поднес шприц к ее изящной шее.

— О нет, — твердый и громкий голос девушки совсем не походил на те, которые до этого слышал Арс: звонкий игривый с ним и с ее мужчиной, глухой повелительный со стражниками.

— Я вам не дам спокойно посмотреть на мою смерть!

Арс неожиданно для себя отметил, как он рад тому, что желтоволосая отказалась от шприца; он понимал, что какова ни была затея, это обернется чудовищной болью, но все равно не знал, куда правильно вонзать иглу.

— Слушайте, вы! — разумеется, наркотик заткнул бы ее, поэтому девушка изо всех сил пользовалась неуклюжестью, нерешительностью и незнанием Арса.

— Вам никогда не пережить того, что пережила я. Вы — мертвецы и убийцы, а я — живая и раскаявшаяся. Ваша мерзкая скука заставила вас забыть об искусстве и повернуться к истязанию. Вот, я привела к вам человека, который уже встал на этот путь.

Что именно зацепило меня в рекламе выставки? Art? Но его так много теперь повсюду, что люди вынуждены ориентироваться по вторым корням в названиях жанров. Но может ли любопытство быть вынужденным?

— Он непричастен! — в первый раз послышалось со стороны зала.

— Не пытайтесь оправдать свою причастность, защищая его, — огрызнулась в ответ «желтинка».

— Он легко мог бы понять, на что идет, но идея захватила его, как и всех вас.

И действительно, что мешало мне соединить зловещие mortem, sect и заброшенный вокзал? Я просто решил, что хочу это увидеть и принять в этом участие, и я увидел, и я уже участвую. Уже причастен.

— Он только все испортит! — раздался второй голос.

— Пусть лучше он, чем тот, с кем я провела лучшие три года жизни.

Двое из четырех до сих пор молчат, внезапно подумалось Арсу. Я и орган.

— Берись за нее, — раздался третий голос. Это не было призывом, голос предлагал… и с этим голосом согласился орган. Вторя каждому слогу, на зал обрушились пять коротких гремучих нот.

Остался только я.

— Я не могу, — сказал Арс первое, что пришло в голову.