Арс понял, что не попался на дурацкий сетевой развод, как только увидел автомобили вокруг здания заброшенного вокзала. Луч мощного фонаря выхватывал из темноты проблески поворотников и плавные очертания иномарок, легковых и не очень. Среди региональных номеров был только один местный…
Добавить в моё избранное
16 мин, 17 сек 635
Слишком маленькое тело.
— Ты должен, — ответили багровые капюшоны.
— Ты должен, — ответил орган.
— Ты должен, — ответила желтоволосая.
— Кому? — произнес Арс, но вопрос проигнорировали все… кажется, даже он сам.
— На столе шприцы с краской, — подсказал четвертый голос. А может, второй, или третий, или двадцатый. Орган прозвучал не отрывисто, а монолитно, мощнее прежнего, столкнув Арса с места.
— Наполни ее.
— Влей в нее.
— Воткни в нее.
Арс понял, что эротического подтекса не было, но не было и части тела, которого не коснулось бы напряжение. Его трясло и распирало, в пальцах едва держался крупный шприц, наполненный зеленым. Желтоволосая смотрела на него с вызовом, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы.
Перформанс… перфор… перфорация.
Он запустил иглу под ее кожу и вжал поршень.
Второй, третий, двадцатый — тот, кто решил подарить ему свою задумку, еще одна жертва ради искусства?
подготовил богатую палитру, в которой отсутсвовал только красный. Поначалу Арс ничем не руководствовался, наполняя девичье тело цветами, но с каждым новым шприцом все более явно в его воображении рисовался образ, все более тщательно он представлял, как и откуда прольется та или иная смесь оттенков.
— Рассеки ее, — сказали яростно пылающие мечи-лучины.
— Рассеки ее, — сказал органист.
— Рассеки ее, — сказал изогнутый нож.
Свист лезвия в воздухе прервался трескучим воплем… который уже ничем не прерывался, пока заливаемое цветами тело еще дергалось, хаотично направляя и перенаправляя потоки краски и крови. Арс остановился только тогда, когда черты лица под желтыми волосами — голова осталась нетронутой — перестали искажаться. Они застыли в гримасе, которую юноша не хотел видеть: мозг девушки за миг до смерти, через разрез глаз и кривизну рта, передал выражение презрительности. Арс провел ладонями по еще теплой коже и поднес пальцы к бледным щекам.
Краска уже подсохла, когда он проволок ее мимо алебардистов, которые остались для него так же безлики, как багровые балахоны и таинственный органист. Арс мог бы нести тело-тростинку на руках или на плече, но не хотел ни запачкаться, ни нарушить уникальное цветовое решение. Он дотащил разноцветное потрепанное полотно до вагона, который показался ему разрисованным гораздо более изобретательно. Как он там говорил вначале, бессознательное творчество?
Вагон, конечно же, был плацкартным. Трупы лысого мужчины и полноватой девушки лежали на нижних койках. Арс облегченно выдохнул: не узнал. Он осторожно поднял желтоволосую, усадил ее на боковое и долго возился, пока голова не перестала падать, а тело — съезжать. Наконец, он отступил на шаг и оглядел свой труд.
— Красота, — произнес юноша, любуясь ярко намалеванным блаженным выражением лица.
— Вот это искусство.
— Ты должен, — ответили багровые капюшоны.
— Ты должен, — ответил орган.
— Ты должен, — ответила желтоволосая.
— Кому? — произнес Арс, но вопрос проигнорировали все… кажется, даже он сам.
— На столе шприцы с краской, — подсказал четвертый голос. А может, второй, или третий, или двадцатый. Орган прозвучал не отрывисто, а монолитно, мощнее прежнего, столкнув Арса с места.
— Наполни ее.
— Влей в нее.
— Воткни в нее.
Арс понял, что эротического подтекса не было, но не было и части тела, которого не коснулось бы напряжение. Его трясло и распирало, в пальцах едва держался крупный шприц, наполненный зеленым. Желтоволосая смотрела на него с вызовом, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы.
Перформанс… перфор… перфорация.
Он запустил иглу под ее кожу и вжал поршень.
Второй, третий, двадцатый — тот, кто решил подарить ему свою задумку, еще одна жертва ради искусства?
подготовил богатую палитру, в которой отсутсвовал только красный. Поначалу Арс ничем не руководствовался, наполняя девичье тело цветами, но с каждым новым шприцом все более явно в его воображении рисовался образ, все более тщательно он представлял, как и откуда прольется та или иная смесь оттенков.
— Рассеки ее, — сказали яростно пылающие мечи-лучины.
— Рассеки ее, — сказал органист.
— Рассеки ее, — сказал изогнутый нож.
Свист лезвия в воздухе прервался трескучим воплем… который уже ничем не прерывался, пока заливаемое цветами тело еще дергалось, хаотично направляя и перенаправляя потоки краски и крови. Арс остановился только тогда, когда черты лица под желтыми волосами — голова осталась нетронутой — перестали искажаться. Они застыли в гримасе, которую юноша не хотел видеть: мозг девушки за миг до смерти, через разрез глаз и кривизну рта, передал выражение презрительности. Арс провел ладонями по еще теплой коже и поднес пальцы к бледным щекам.
Краска уже подсохла, когда он проволок ее мимо алебардистов, которые остались для него так же безлики, как багровые балахоны и таинственный органист. Арс мог бы нести тело-тростинку на руках или на плече, но не хотел ни запачкаться, ни нарушить уникальное цветовое решение. Он дотащил разноцветное потрепанное полотно до вагона, который показался ему разрисованным гораздо более изобретательно. Как он там говорил вначале, бессознательное творчество?
Вагон, конечно же, был плацкартным. Трупы лысого мужчины и полноватой девушки лежали на нижних койках. Арс облегченно выдохнул: не узнал. Он осторожно поднял желтоволосую, усадил ее на боковое и долго возился, пока голова не перестала падать, а тело — съезжать. Наконец, он отступил на шаг и оглядел свой труд.
— Красота, — произнес юноша, любуясь ярко намалеванным блаженным выражением лица.
— Вот это искусство.
Страница 5 из 5
