Ангел Мой

Я выстрелил два раза. Первая пуля разворотила гансу скулу, прошла сквозь голову и звонко взвизгнула, ударившись изнутри о каску. Вторая исчезла в теле, оставив маленькую дырочку на шинели, в том месте, где у нормальных людей находится сердце. Немец покачнулся, а после тяжело рухнул на снег.

Я тут же направил пистолет на вход в зернохранилище, где был второй немец, но тот не спешил обозначить свое присутствие. Сердце в груди отбивало бешеный ритм. Я подполз к Скворцову и перевернул его на спину.

— Лёня?

Он был мертв. Его лицо было смято и вдавлено внутрь черепа. Изо рта, ноздрей и лопнувшей на лбу кожи сочилась темно-красная кровь.

— Суки.

Я подхватил его под руки и потащил в сторону леса.

— Leiche! — Сухой треск «шмайсера».

Фонтанчики снежной крошки у моей правой ноги.

Фриц из сарая.

Я рухнул на землю и ответил двумя короткими очередями из ППШ. Стрелял в черный провал зернохранилища. Наугад. Я ожидал услышать грохот ручного пулемета Кузьмина, чья позиция на гребне холма была идеальной для того, чтобы подавить огонь второго фрица, но мой старшина молчал. Я запаниковал.

— Кузьмин! — проорал я, чувствуя, как колючий мороз тут же впился мне в горло. Ганс из сарая проорал в ответ что-то нечленораздельное и вновь начал стрельбу. Пули засвистели совсем рядом и, кажется, одна из них попала в тело Скворцова.

— Leiche, leiche! — немец зачем-то выскочил из сарая и открыл беспорядочную пальбу от бедра. Он был худой и небритый, шинель на нем висела, словно на пугале. Я уложил его короткой очередью. Он упал и забился в агонии, яростно скребя ногами о снег. Я ткнулся разгоряченным лицом в снег. Вокруг повисла гнетущая тишина. Резкий запах оружейного пороха щекотал ноздри.

Я проснулся.

Сквозь щели в оконных ставнях пробивался свет.

Я посмотрел на дремлющих в углу поляков. Муж и жена, обнявшись, лежали на двух сдвинутых друг к другу скамейках. Облачка пара поднимались над их напряженными, даже во время сна, лицами.

Я приподнял ножом одну из ставень и выглянул наружу. Белизна снега больно резанула по глазам. Метель к утру стихла, сменившись сильным снегопадом. Все было по-прежнему. Немецкий лагерь спал мертвым сном, закутанный в белый снежный саван.

— Ну что, пан? — я вздрогнул, не заметив, как молодой поляк оказался у меня за спиной.

Я покачал головой.

— Нужно еще подождать. Так вернее будет — предложил он.

Я кивнул.

— Ян, а это точно мне не приснилось?

— Нет, пан. Не приснилось.

Надеяться на то, что это был сон… Не знаю. Глупо? Хотя твари, что скачут с крыши на крышу, покрывая при этом расстояния в десять метров за раз, до вчерашнего дня встречались мне только в снах.

Оно было худым и костистым. Конечности были обтянуты жгутами мускулов, а грудь покрывал крепкий на вид костяной нарост.

Я увидел её, когда поднялся на гребень холма, пытаясь выяснить судьбу Кузьмина. Мой старшина был все еще там, но не один. Костистая долговязая тварь нависла над его телом, обвив тонкими щупальцами, обрамлявшими её рот, шею старшины. Она бросила на меня взгляд и, не успел я вскинуть свой автомат, дернулась с места. Её мощные ноги напряглись и она взмыла вверх. После, приняв почти горизонтальное положение, она оттолкнулась от ствола ближайшей сосны и перемахнула через гребень вниз. Тело моего старшины тварь по-прежнему держала в своих объятьях.

Ноги мои подкосились и я опустился на снег. А когда спустился с холма за телом Скворцова, которое оставил внизу, то и его уже не было. Что было дальше, я помнил плохо. Вроде пытался заглянуть в зернохранилище, из глубины которого, как мне казалось, на меня таращатся желтые круглые глаза. И еще я едва не убил двух этих поляков, которые выскочили из одного из домов. Мужчина и женщина. Первый на довольно приличном русском объяснил мне, что в зернохранилище наведаться лучше утром. При дневном свете. В это время, — объяснил он, — wampir спит и безопасен. Поэтому будет проще.

И, раз мы втроем прячемся в одном из домов, получается, что я согласился.

— Откуда оно здесь?

— Кровь, пан.

— Ян уселся обратно на скамью и стал нежно поглаживать голову жены, — Он здесь уже с месяц крутится. С тех пор, как паны немцы из «СС» расстреляли оставшихся жителей и свалили их трупы в зернохранилище. Почуял её поди. Кровь ведь по-особому пахнет. А тут стольких положили… за сотню. Дети, женщины… Вот за сотню километров и потянуло кровью.

— А вы как…?

— Спаслись? — он улыбнулся.

— Нас не тронули. Гьелку стряпать оставили и по женской части для офицеров. А я черновую работу делал. Хотя стоило вашим подойти еще чуток ближе — и нас бы непременно расстреляли.

— Ааа, — протянул я — А этой твари как избегали?

Ян пожал плечами.

— Ночью прячемся в каком-нибудь доме.