Ангел Мой

Он улыбнулся, ощерив неровные желтые зубы.

— Leiche.

И выстрелил.

— Leiche — это по-немецки мертвец, мертвый. В старину так называли еще и вампиров. Ночное племя, которое обитало в рурских лесах и пило человеческую кровь. Но испуганное кметье путало leiche с вампирами. Это не одно и то же. Совсем нет.

Голос раздавался откуда-то сверху.

— Leiche — это не вампиры. Они не пьют кровь. Во всяком случае, человеческую. Только один раз и своего хозяина. После этого человек становится leiche. Раб и слуга вампира, без которого тому не обойтись. Leiche не боится дневного света, неуязвим для холодного оружия, вынослив. Чем, впрочем, и ценен для своего хозяина. Он — собака-поводырь, маяк в ночи, если хочешь.

— Гнида ты, Ян.

Пуля пробила мне грудь и каждое слово давалось с трудом.

— Гражина — мой выбор и мой хозяин очень доволен мною. Разумеется, что никаких расстрелов не было. Будь ты чуть повнимательней, то заметил бы, что на трупах нет ни одного следа от пули. Они все — в том числе и немцы — достались моему хозяину. Кто-то забавы ради, кто-то пошел на корм, а кто-то на поддержание приемлемой температуры в этой комнате. Легенды не врут. Вампир не может зайти в дом, если его не пригласили. Приходится искать другие варианты.

— поляк усмехнулся, — Ты знаешь, рус, люди так медленно умирают. Так долго отдают свое тепло… Я наконец разглядел его. Он смотрел на меня сверху сквозь открытый люк. Следовательно, я внутри «ханомага». Стены бронетранспортера были алыми от крови. Десантный отсек от меня загораживала красная портьера. Из под неё торчали чьи-то ноги. Я узнал башмаки Скворцова.

— Ну и где твой хозяин?

Я чувствовал, как у меня на губах лопаются кровавые пузыри. Похоже, что зацепило легкое.

— Ооо, скоро ты с ним познакомишься. Минут пять, может чуть больше. Солнце уже село.

Похоже, что я провалялся без памяти часов четырнадцать. Хорошо, что кровью не истек. Я посмотрел на грудь и увидел, что она перевязана. Ублюдок просто не дал мне умереть! Впрочем, какая разница. Похоже, что он свое все равно уже отвоевал. Хотя… Хотя… — Твоя жена… тоже… из этих?

— Разумеется.

— Ааа. Я пожалеть её даже успел, когда мы отправились в хранилище. А оно вот, значит как… — Хочешь меня разжалобить, рус?

— Пошел ты… Я закрыл глаза, а когда открыл их, то красная портьера была сдвинута в сторону, а на меня смотрели желтые, словно совиные, глаза.

На меня смотрел вампир.

Поляк захлопнул люк.

Наверное, я орал и плакал от боли, причиняемой мне когтями твари.

Но руки все же отомкнули «усики» и дернули чеку гранаты. Глупая тварь, утащившая Скворцова в«ханомаг», оставила поясной ремень разведчика внутри.

Не успела?

Не озаботилась?

Тупая сука.

Я улыбнулся. Или это была гримаса боли?

Э нет.

Я знал, что улыбаюсь.

Ангел мой — будь со мной.

Ты впереди, я за тобой.

«Ханомаг» вспыхнул, как спичка. Ручная граната превратила бронетранспортер в маленький ад. А через мгновение сдетонировали подкалиберные снаряды его 37-мм пушки. И это был уже большой ад.

Настоящий.

*цельтбан (zeltbahn., нем) — плащ-палатка. Входила в комплект обмундирования немецких войск во Вторую Мировую Войну.

heda — Эй, эй ты (нем).