— Папа, купи мне вон ту куклу! — Какую?
Добавить в моё избранное
16 мин, 40 сек 12894
Нет, спасибо… Сергей сидел, положив перечерченную вздувшимися венами руку на край гроба и спокойно-отстраненно отвечал на вопросы и соболезнования друзей и знакомы. Многие удивлялись (молча, конечно), как после смерти дочери он может быть таким спокойным. и лишь Иван, его самый близкий друг, знал что кроется за этим спокойствием. Именно ему позвонил Сергей ночью как только обрел способность более-менее соображать. Именно у него на груди Сергей плакл, как ребёнок, навзрыд, до судорожных спазм и, наконец, именно он уговорил Сергея выпить успокающего. И вот теперь Сергей сидел, равнодушно рассматривая подходящих к нему людей и только где-то в глубине души медленно шевелилась беспомощная обида. Ну как же так, они вот ходят, разговаривают, живут. А его дочери уже не будет. Никогда не будет. Как же это?
Но все эти мысли ворочались где-то вдалеке, слегка задевая Сергея. Успокоительное делало свое дело. Равнодушно разглядывая наплывающие из ниоткуда и уплывающие в никуда лица, Сергей не заметил, как парадоксально яркое солнце, видимо устыдившись своей неуместной в такой день весёлости, торопливо скатилось за горизонт, сначала окрасив оконное стекло в кроваво-красный цвет, а затем и вовсе погрузив его во мрак. Кто-то включил электрический свет. Кто-то подошёл к нему и стал говорить что-то насчёт усталости, насчёт того, что ему нужно отдохнуть… Зачем? Зачем отдыхать, если его дочери больше нет? Зачем вообще это всё? Зачем собрались все эти люди? Сергей обвел всех удивлённым взглядом и, заботливо поддерживаемый под руку, направился к выходу из комнаты. у самых дверей он внезапно остановился и решительно повернувшись произнёс:
— Спокойной ночи, дочка.
А затем, в наступившей неловкой тишине пршёл к себе в спальню… Ночью он поднялся и, стараясь никого не разбудить, прошёл в комнату, где стоял гроб дочери. С глухо бъющимся сердцем Сергей толкнул дверь и, чуть помедлив, шагнул за порог. Каждый шаг давался ему с неимоверным трудом, как будто продвигаться приходилось по колено в вязкой болотной жиже. По углам гроба стояли восковые свечи, неверным подрагивающим пламенем освещавшие всю комнату. Свечи у изголовья как-то странно и равномерно колыхались, как будто от дыхания лежавшего в гробу. Когда Сергей медленно приблизился, он понял, что его дочь действительно дышит. Как же так? Так значит она жива?! Они хотели похоронить её живой! О, Господи! Сергей склонился над дочерью, вглядываясь в её бледное лицо. Внезапно, как от толчка, она открыла глаза, выбросив по направлению к отцу свою маленькую, ставшую после смерти неестественно худой, ручку. Сергей непроизвольно дёрнулся, едва успев отскочить назад. Девочка, между тем, села в гробу, ощупывая воздух вокруг себя, как будто пыталась что-то найти. Губы девочки судорожно двигались в беспомощной попытке произнести что-то. Её глаза, с вытянутыми как у кошки зрачками, бессмысленно обшаривали комнату, а из зияющей раны на горле, края которой уже успели схватиться, тоненькой струйкой медленно стекала кровь, постепенно перекрашмвая белоснежное платье. Сергей не мог пошевелиться. Он не отрываясь смотрел на агонию мёртвой дочери, на несуществующую ранее рану на её горле, на пустые «кошачьи» зрачки и чувствовал, что внутри начинает вскипать, подступая к горлу, истерический смех. Сергей как мог сдерживал его. Он знал, что если сейчас засмеётся, то ввергнет себя в пучину безумия, из которой ему уже не выбраться. Внезапно взгляд девочки замер на каком-то предмете за спиной Сергея, в нём мгновенной искоркой проскочило единственное осмысленное выражение — страх. Голова её судорожно дёрнулась, как будто девочка из последних сил пыталась что-то выговорить, из открывшейся как беззубый рот раны на горле хлынула кровь. Рука девочки указывала туда же, куда был устремлён её взгляд — за спину Сергея. Собрав остатки сил, он одним рывком обернулся. На пороге комнаты стояла кукла. Та самая кукла из его детских кошмаров. Та самая кукла, которую Анюта выбрала в магазине (хотя теперь Сергей понял, что это кукла выбрала их). И, наконец, та самая кукла, которая убила его дочь. В том, что это сделала именно она Сергей почему-то не сомневался. Кукла широко улыбнулась, как быподтверждая этим его догадку. Её резиновые губы растягивались до тех пор, пока не сложилось ощущение, что её верхняя, большая часть головы попросту отвалится. И вот из этой чёрной, пахнущей резиной дыры, раздался пронзительный Анютин голос:
— Папа! Это она! Пожалуйста! Папа! Папочка!
Этого Сергей вынести уже не мог, он зажал уши руками и истошно закричал, разрывая голосовые связки и чувствую, что проваливается в тягучую липкую пропасть безумия.
Он проснулся от собственного крика. В окна по-прежнему заглядывала ночь. Электронное, светящееся табло часов показывало 1.50. Как громко он кричал? Не разбудил-ли он кого-нибудь? Сергей замер, пытаясь удержать со свистом вырывающееся дыхание. Прислушался. В доме стояла полная тишина. Он удовлетворённо кивнул. Так. Так и должно быть.
Но все эти мысли ворочались где-то вдалеке, слегка задевая Сергея. Успокоительное делало свое дело. Равнодушно разглядывая наплывающие из ниоткуда и уплывающие в никуда лица, Сергей не заметил, как парадоксально яркое солнце, видимо устыдившись своей неуместной в такой день весёлости, торопливо скатилось за горизонт, сначала окрасив оконное стекло в кроваво-красный цвет, а затем и вовсе погрузив его во мрак. Кто-то включил электрический свет. Кто-то подошёл к нему и стал говорить что-то насчёт усталости, насчёт того, что ему нужно отдохнуть… Зачем? Зачем отдыхать, если его дочери больше нет? Зачем вообще это всё? Зачем собрались все эти люди? Сергей обвел всех удивлённым взглядом и, заботливо поддерживаемый под руку, направился к выходу из комнаты. у самых дверей он внезапно остановился и решительно повернувшись произнёс:
— Спокойной ночи, дочка.
А затем, в наступившей неловкой тишине пршёл к себе в спальню… Ночью он поднялся и, стараясь никого не разбудить, прошёл в комнату, где стоял гроб дочери. С глухо бъющимся сердцем Сергей толкнул дверь и, чуть помедлив, шагнул за порог. Каждый шаг давался ему с неимоверным трудом, как будто продвигаться приходилось по колено в вязкой болотной жиже. По углам гроба стояли восковые свечи, неверным подрагивающим пламенем освещавшие всю комнату. Свечи у изголовья как-то странно и равномерно колыхались, как будто от дыхания лежавшего в гробу. Когда Сергей медленно приблизился, он понял, что его дочь действительно дышит. Как же так? Так значит она жива?! Они хотели похоронить её живой! О, Господи! Сергей склонился над дочерью, вглядываясь в её бледное лицо. Внезапно, как от толчка, она открыла глаза, выбросив по направлению к отцу свою маленькую, ставшую после смерти неестественно худой, ручку. Сергей непроизвольно дёрнулся, едва успев отскочить назад. Девочка, между тем, села в гробу, ощупывая воздух вокруг себя, как будто пыталась что-то найти. Губы девочки судорожно двигались в беспомощной попытке произнести что-то. Её глаза, с вытянутыми как у кошки зрачками, бессмысленно обшаривали комнату, а из зияющей раны на горле, края которой уже успели схватиться, тоненькой струйкой медленно стекала кровь, постепенно перекрашмвая белоснежное платье. Сергей не мог пошевелиться. Он не отрываясь смотрел на агонию мёртвой дочери, на несуществующую ранее рану на её горле, на пустые «кошачьи» зрачки и чувствовал, что внутри начинает вскипать, подступая к горлу, истерический смех. Сергей как мог сдерживал его. Он знал, что если сейчас засмеётся, то ввергнет себя в пучину безумия, из которой ему уже не выбраться. Внезапно взгляд девочки замер на каком-то предмете за спиной Сергея, в нём мгновенной искоркой проскочило единственное осмысленное выражение — страх. Голова её судорожно дёрнулась, как будто девочка из последних сил пыталась что-то выговорить, из открывшейся как беззубый рот раны на горле хлынула кровь. Рука девочки указывала туда же, куда был устремлён её взгляд — за спину Сергея. Собрав остатки сил, он одним рывком обернулся. На пороге комнаты стояла кукла. Та самая кукла из его детских кошмаров. Та самая кукла, которую Анюта выбрала в магазине (хотя теперь Сергей понял, что это кукла выбрала их). И, наконец, та самая кукла, которая убила его дочь. В том, что это сделала именно она Сергей почему-то не сомневался. Кукла широко улыбнулась, как быподтверждая этим его догадку. Её резиновые губы растягивались до тех пор, пока не сложилось ощущение, что её верхняя, большая часть головы попросту отвалится. И вот из этой чёрной, пахнущей резиной дыры, раздался пронзительный Анютин голос:
— Папа! Это она! Пожалуйста! Папа! Папочка!
Этого Сергей вынести уже не мог, он зажал уши руками и истошно закричал, разрывая голосовые связки и чувствую, что проваливается в тягучую липкую пропасть безумия.
Он проснулся от собственного крика. В окна по-прежнему заглядывала ночь. Электронное, светящееся табло часов показывало 1.50. Как громко он кричал? Не разбудил-ли он кого-нибудь? Сергей замер, пытаясь удержать со свистом вырывающееся дыхание. Прислушался. В доме стояла полная тишина. Он удовлетворённо кивнул. Так. Так и должно быть.
Страница 4 из 5
