Долбаная раковина, сто раз зарекался на нее пялиться. Я вот с детства мечтал, что у меня будет блестящий сортир с белоснежной раковиной, и еще такой унитаз, который умеет дуть в жопу теплым воздухом, как в шикарных гостиницах. А вместо этого, каждое утро, когда я, отлив, хочу попить водички, упираюсь взглядом в это угребище. Она вся в темных подтеках, краешек отбит, и от него тянутся трещины, словно она вот-вот грохнется к чертям собачьим, а дырка слива покрыта слоем какого-то говна, и выглядит точь-в-точь как дырка в заднице. Охренеть как символично.
Добавить в моё избранное
17 мин, 41 сек 14785
Еще и приснилась какая-то хуета с падающим метеоритом. Он грохнулся как раз около меня, и я проснулся от волны жара, — весь взмокший и с больной башкой.
Ненавижу такие дни. Пиво закончилось, так что я сделал кофе и уселся перед теликом. Я вообще не большой любитель, но предыдущие жильцы вырвали из пульта кнопку «выкл», так что телик работает постоянно. На этот раз шло какое-то ток-шоу с телочками, и я прибавил звук. Суть была в том, что в студии сидел задрот в очочках, и должен был выбрать из десятка телок победительницу, которой и достанется отдых на Карибах и ляляля, так что эти дуры ему только что на хуй не садились.
Мне понравилась одна темненькая, но у нее были кривые ноги, так что ясно было, что шанса у нее нет. Досматривать я не стал.
На улице уже зажглись фонари и брюхо неба светилось оранжевым. Я зашел в лавку Кармелиты за сигаретами. Она держит за прилавком обрез, трахается со своей собакой, — кудлатой дворнягой ростом мне до колена, и постоянно смотрит какую-то хрень про конец света, пророчества и инопланетян, словом, вполне на своем месте в этом сраном районе. Я купил пачку «Лаки» и еще банку пива. Оно тут продается по всем углам, но название у него написано долбаным готическим шрифтом, который на моей памяти еще никому не удавалось прочесть. Хреновы придурки дизайнеры. Так что мы называем его просто«пиво», как и паб, куда я собрался заглянуть, называем просто «паб», все равно на районе других нет.
Было тихо, только ветер шуршал. На углу, под плакатом «Иисус любит тебя» зевала, переминаясь с ноги на ногу, уродливая девица с рыбьими глазами.
Обычно такие до меня не домогаются, но то ли я выглядел не ахти, то ли ее остоебало торчать молча, но она меня окликнула каким-то возгласом.
Терпеть это не могу, — если б Богу было до нас хоть какое-то дело, разве я жил бы в квартире с такой раковиной? Я дернул ее за руку, так что у нее рот открылся.
— Выебать бы тебя, — сказал я, чтоб это рыбье выражение исчезло из ее глаз. На самом деле, у меня б и не встал, очень уж у нее воняло изо рта. Скорее всего, из ее дырки воняло еще гаже.
Она, кажется, ждала какого-то продолжения, но я отбросил ее руку, отвернулся и пошел дальше. Через свалку, так быстрее.
Местная, мать ее, достопримечательность. Она реально огромная. Я на ней успел поработать немного, пока начальник не прицепился ко мне, что я прогуливаю, а я страсть как не люблю мудаков, думающих, что они пупы земли, так что дал ему в морду и ушел. А жалко, иногда весело было. Я ездил на бульдозере и собирал телевизоры. Потом утрамбовывал их, а они звенели и грохотали под ударами ковша.
Так оно в этой части — целые небоскребы телевизоров, а между ними горы обломков уже переработанного хлама. Этот псих, начальник, любил ныть, что мы не справляемся, и достаточно попасть на эту аллейку, чтоб убедиться, — мы действительно нихрена не справлялись. Их тут миллионы.
Я допил пиво и швырнул банкой в экран, но она просто отскочила, и я пожалел, что не удосужился набить ее сначала камнями, чтоб была поувесистее. В городе трепались, что тут можно встретить призрак Элвиса Пресли, но я тут ходил почти каждый вечер и ничего такого не видел. На его месте, я бы тусовался в той части, где старые тачки.
В пабе, как обычно, народу было полным-полно, и тихонько играл транс из тех, что сносят тебя полчерепа, если ты прислушаешься к ним не в том состоянии. Я пробился к стойке и увидел на обычном месте Вялого с Очкариком. С ними были две телки лет по шестнадцать.
Вялый типа как мой друг, но я терпеть не могу, когда он заигрывает с телками, особенно, если он уже нажрался в стельку. От возбуждения он принимается хлюпать губами, словно уже делает им куни, и его рожа становится лоснящейся от пота и кожного жира. Очкарик не такой. Он носит очочки словно долбанный профессор из бывших хиппи, а рядом с бабами становится особенно заумным.
Я взял пива у бармена, — тот еще псих. Не было еще ни одного разочка, чтоб он налил кому-то в кредит, даром мы все торчим тут каждый вечер, и из-за стойки он тоже никогда не выходит. Я думал, может, у него ног нет, но Очкарик говорит, что все у него есть, просто он выделывается.
Я втиснулся между Очкариком и блондинистой девчонкой в маечке со стразами.
— Я Джин, — сказала она, — а это Нина.
— А это Спрут, — влез Очкарик раньше, чем я рот раскрыл.
— Свой чувак, хоть и мудило.
Спрутом меня прозвали еще в школе, и это единственное, что со мной там было хорошего. Я тогда замутил с двумя девятиклассниками кампанию по сбору денег с малышни, и мы неплохо повеселились, прежде чем на нас настучали. И ладно бы после этого просто выперли из школы, так нет же, приставили к нам тетку-психолога. Как сейчас помню, — она постоянно вещала и облизывала губы, и каждый раз, что она это делала, мои член вставал дыбом. А потом орала, что я не слушаю. Сучка.
Я закурил.
Ненавижу такие дни. Пиво закончилось, так что я сделал кофе и уселся перед теликом. Я вообще не большой любитель, но предыдущие жильцы вырвали из пульта кнопку «выкл», так что телик работает постоянно. На этот раз шло какое-то ток-шоу с телочками, и я прибавил звук. Суть была в том, что в студии сидел задрот в очочках, и должен был выбрать из десятка телок победительницу, которой и достанется отдых на Карибах и ляляля, так что эти дуры ему только что на хуй не садились.
Мне понравилась одна темненькая, но у нее были кривые ноги, так что ясно было, что шанса у нее нет. Досматривать я не стал.
На улице уже зажглись фонари и брюхо неба светилось оранжевым. Я зашел в лавку Кармелиты за сигаретами. Она держит за прилавком обрез, трахается со своей собакой, — кудлатой дворнягой ростом мне до колена, и постоянно смотрит какую-то хрень про конец света, пророчества и инопланетян, словом, вполне на своем месте в этом сраном районе. Я купил пачку «Лаки» и еще банку пива. Оно тут продается по всем углам, но название у него написано долбаным готическим шрифтом, который на моей памяти еще никому не удавалось прочесть. Хреновы придурки дизайнеры. Так что мы называем его просто«пиво», как и паб, куда я собрался заглянуть, называем просто «паб», все равно на районе других нет.
Было тихо, только ветер шуршал. На углу, под плакатом «Иисус любит тебя» зевала, переминаясь с ноги на ногу, уродливая девица с рыбьими глазами.
Обычно такие до меня не домогаются, но то ли я выглядел не ахти, то ли ее остоебало торчать молча, но она меня окликнула каким-то возгласом.
Терпеть это не могу, — если б Богу было до нас хоть какое-то дело, разве я жил бы в квартире с такой раковиной? Я дернул ее за руку, так что у нее рот открылся.
— Выебать бы тебя, — сказал я, чтоб это рыбье выражение исчезло из ее глаз. На самом деле, у меня б и не встал, очень уж у нее воняло изо рта. Скорее всего, из ее дырки воняло еще гаже.
Она, кажется, ждала какого-то продолжения, но я отбросил ее руку, отвернулся и пошел дальше. Через свалку, так быстрее.
Местная, мать ее, достопримечательность. Она реально огромная. Я на ней успел поработать немного, пока начальник не прицепился ко мне, что я прогуливаю, а я страсть как не люблю мудаков, думающих, что они пупы земли, так что дал ему в морду и ушел. А жалко, иногда весело было. Я ездил на бульдозере и собирал телевизоры. Потом утрамбовывал их, а они звенели и грохотали под ударами ковша.
Так оно в этой части — целые небоскребы телевизоров, а между ними горы обломков уже переработанного хлама. Этот псих, начальник, любил ныть, что мы не справляемся, и достаточно попасть на эту аллейку, чтоб убедиться, — мы действительно нихрена не справлялись. Их тут миллионы.
Я допил пиво и швырнул банкой в экран, но она просто отскочила, и я пожалел, что не удосужился набить ее сначала камнями, чтоб была поувесистее. В городе трепались, что тут можно встретить призрак Элвиса Пресли, но я тут ходил почти каждый вечер и ничего такого не видел. На его месте, я бы тусовался в той части, где старые тачки.
В пабе, как обычно, народу было полным-полно, и тихонько играл транс из тех, что сносят тебя полчерепа, если ты прислушаешься к ним не в том состоянии. Я пробился к стойке и увидел на обычном месте Вялого с Очкариком. С ними были две телки лет по шестнадцать.
Вялый типа как мой друг, но я терпеть не могу, когда он заигрывает с телками, особенно, если он уже нажрался в стельку. От возбуждения он принимается хлюпать губами, словно уже делает им куни, и его рожа становится лоснящейся от пота и кожного жира. Очкарик не такой. Он носит очочки словно долбанный профессор из бывших хиппи, а рядом с бабами становится особенно заумным.
Я взял пива у бармена, — тот еще псих. Не было еще ни одного разочка, чтоб он налил кому-то в кредит, даром мы все торчим тут каждый вечер, и из-за стойки он тоже никогда не выходит. Я думал, может, у него ног нет, но Очкарик говорит, что все у него есть, просто он выделывается.
Я втиснулся между Очкариком и блондинистой девчонкой в маечке со стразами.
— Я Джин, — сказала она, — а это Нина.
— А это Спрут, — влез Очкарик раньше, чем я рот раскрыл.
— Свой чувак, хоть и мудило.
Спрутом меня прозвали еще в школе, и это единственное, что со мной там было хорошего. Я тогда замутил с двумя девятиклассниками кампанию по сбору денег с малышни, и мы неплохо повеселились, прежде чем на нас настучали. И ладно бы после этого просто выперли из школы, так нет же, приставили к нам тетку-психолога. Как сейчас помню, — она постоянно вещала и облизывала губы, и каждый раз, что она это делала, мои член вставал дыбом. А потом орала, что я не слушаю. Сучка.
Я закурил.
Страница 1 из 5
