Над пропастью

Пальцы, вместо сотового, нащупали нечто склизкое и ледяное. Неуклюже поднявшись на ноги, я вжался в пыльную портьеру, молясь про себя всем богам, которые только существуют на земле. Все мое естество пропиталось чувством, близким к полной и неконтролируемой панике. По комнате пронесся легкий ветерок, сковавший, тем не менее, холодом мои члены. Шепот тысячи голосов, неразличимый, но жуткий донесся до меня. Разобрать что-либо было невозможно, но от страха я тихо застонал.

Если это был кошмар, то очень правдоподобный. Будто это происходит наяву. Но нужно было что-то делать. Бежать туда, вперед, к выходу из спальни? Но странное тело там не давало мне успокоиться. Мне нужен был фонарь. Так я сойду с ума от паники, начавшей порабощать разум. Я сделал маленький шажок влево и ногой нащупал нечто твердое. Сначала я в ужасе замер, но потом нашел в себе силы и осторожно потянулся за ним, стараясь не наклоняться лицом во мрак. Предмет, нащупанный мной, оказался, как ни странно, лампой. Я осторожно зажег ее, еще теснее вжавшись в портьеру, страшась того, что могу увидеть. Свет от нее освещал крошечное пространство, но я смог оглядеть весь номер. Он был пуст, если не считать крупного черного предмета. Лампы не хватало, чтобы осмотреть его… И он лежал рядом с кроватью. Я судорожно сглотнул слюну, что вышло болезненно из-за пересохшего горла. И осторожно двинулся в сторону выхода. Ручка лампы скользила в потной руке, ноги отказывались переставляться.

Шаг.

Другой.

Вот оно… Я резко согнулся пополам и начал судорожно блевать на ковер.

Передо мной лежал изуродованный труп того самого старика, мистера Брейтона, хозяина гостиницы. Узнал я его только по одежде, которая была залита кровью, черной в свете лампы. С большей части лица была содрана кожа. Обнаженная плоть страшно поблескивала на свету. Хуже всего были глаза. Черные провалы, при взгляде на которые хотелось броситься прочь со всех ног.

Глаза самая страшная часть человека. В ней отражается душа и все внутреннее, что внешность может умело скрывать. При взгляде в глаза знаменитых психопатов, маньяков и убийц, тебя прошибает натуральная волна ледяного ужаса, окатывающая с головы до пят. Безумие в их глазах… Может свести с ума любого.

Вдруг Брейтон судорожно дернулся и издал нечленораздельный звук, я в испуге отпрянул. Старик все еще был жив. Жуткое лицо дернулось и просипело.

— Беги, парень… Оно уже здесь.

4 глава Брейтон дернулся и затих. Я дрожал от страха, но нужно было идти дальше и искать Брианну. В отеле творилось что-то ужасное. Что значит «оно»? О чем сказал старик перед смертью? Что здесь происходит, мать вашу?! Я закрыл глаза, сглотнул и попытался успокоиться. Ничего не вышло.

Мне очень не хотелось выходить в зияющий чернотой провал коридора. Казалось, что там притаилось нечто, нечто страшное. Что происходит?

Я будто попал в ужастик Стивена Кинга, и это чувство было не самым лучшим. Одно дело сидеть у камина, закутав ноги в теплый и пушистый плед, и читать историю, ежась от приятного будоражащего чувства страха. И совсем другое — оказаться в таком кошмаре наяву, оказаться наедине с ночными ужасами и книжными страхами.

Все было пугающе реально, настолько, что я уже не считал происходящее ночным кошмаром.

Я вышел в коридор, держа фонарь дрожащей рукой, нетвердо освещая стены вокруг. На стенах я увидел странные картины, которые не заметил когда шел сюда с покойным Брейтоном и Брианной. На полотнах были изображены то депрессивные пейзажи в мрачных тонах, пугающие и угнетающие одновременно, то люди, подвергнутые пыткам и казни. От увиденного у меня вновь возникло неприятное ощущение. Человек, разрываемый лошадьми, разорванные мышцы и сухожилия, кровь, орошающая землю. Картины были ужасны, но хуже всего были лица несчастных. Ужас и отчаяние. На них была видна такая адская мука, что по коже бежали мурашки, и взгляд сам собой отводился от зрелища.

Тьма коридора звала меня, и я был вынужден ей подчиниться. Никогда прежде мне каждый шаг не давался с таким трудом. Мышцы были парализованы страхом. Картины продолжали тянуться по сторонам от меня. Коридор все не кончался. Свет от фонаря был слишком слаб, что бы осветить хотя бы десять метров. Я шел слишком долго, лестница вниз должна была появиться давным-давно, но спасительного поворота все не было.

Коридор то… удлинялся, то становился короче. Я устал. Мне казалось, что я стою на месте и не продвинулся ни на метр до выхода.

Вдруг по глазам ударила вспышка ослепительного света.

Дорога в никуда.

Дорога без возврата.

Поворот остался позади Выхода нет.

Я стоял посреди дороги. Оно было окружено туманом, не дающим разглядеть ничего. Фонарные столбы уходили в даль, тонули в дымке и тумане. Все вокруг было погружено в тяжелые и мрачные тона, давившие на мозг.

Я с ужасом обнаружил, что не могу двигаться.