Я с огнеметом в руках сижу на стуле в конце коридора. Впереди двадцать тускло освещенных языком пламени метров. За спиной металлическая дверь в убежище. В воздухе стоит запах паленого хитина. Весь коридор усыпан палеными тельцами и когда идешь, они хрустят под подошвами ботинок.
Добавить в моё избранное
16 мин, 18 сек 4045
Сердце бешено колотится.
Это конец, но я успел.
Транспорт есть, колеса крутятся — выберутся. Да!
— Ян?!
Еще вдох пытаюсь делать, слабо, очень слабо.
— Кнопка синяя, — хриплю я.
— Что? Я водить не умею! — нотки истерики в голосе, но девушка тут же берет себя в руки. Шум двигателя, резкий рывок, меня переворачивает на спину, сверху сыпется всякая дребедень: мелкие сумки туристов, зонты, шапки, бутылка минералки.
Маринка дает хлебнуть. Немножечко легчает. Почти не дышу, но по телу легкость и силы подняться появились. Последние силы, а?
— Заклей рану… дырка в легких … там в аптечке есть.
Женя все понимает. Чувствую, обжигает спиртом, плотно прижимает асепт-пакет, укол какой-то вколола. Пью еще воды, легчает.
Затаскиваю свое тело за руль. Ногу на педальку… Попробую пока вывезти их подальше, к аэропорту, там по пути часть военная должна быть, может кого встретим.
— Связи нет, — траурно сообщает Женя.
— Хрен с ней, слушай внимательно, — я разворачиваю автобус, расталкивая брошенные на перекрестке машины. В городе никого, пусто. Насекомые хозяйствуют, беспечно перелетая с одной неоновой рекламы на другую, — Днем они вас не тронут, им солнечного света хватать должно. Вон как крылья светятся радужно. Одевайтесь в черное, держите кондиционер похолоднее… Кашляю, кровью кашляю… — А вот по ночам, эти твари как раз без света силы теряют, бесятся. К теплу им надо. Так что ночью сидите тихо.
Женя кивает и гладит ласково по голове, как мама.
Сердце уколами рвет грудь.
Трасса свободна, на бигборде горит «До аэропорта 5 км». Никого нет… — Зимой они все передохнуть должны. До зимы доживете — считай победа. И еще одно… Нет, не договорю. Губы не слушаются и немеют. Все, конец.
— Тетя Женя, а расскажите еще раз, какой он был? А то вон завтра Мишка мелкий опять спрашивать будет, он уже не помнит… Евгения Николаевна промокнула салфеткой слезы, прижала покрепче Маринку. Еще двадцать восемь детей тихо спали на разложенных сиденьях их вечного дома на колесах. За окнами, смешиваясь с белым снегом, порхали бабочки.
Это конец, но я успел.
Транспорт есть, колеса крутятся — выберутся. Да!
— Ян?!
Еще вдох пытаюсь делать, слабо, очень слабо.
— Кнопка синяя, — хриплю я.
— Что? Я водить не умею! — нотки истерики в голосе, но девушка тут же берет себя в руки. Шум двигателя, резкий рывок, меня переворачивает на спину, сверху сыпется всякая дребедень: мелкие сумки туристов, зонты, шапки, бутылка минералки.
Маринка дает хлебнуть. Немножечко легчает. Почти не дышу, но по телу легкость и силы подняться появились. Последние силы, а?
— Заклей рану… дырка в легких … там в аптечке есть.
Женя все понимает. Чувствую, обжигает спиртом, плотно прижимает асепт-пакет, укол какой-то вколола. Пью еще воды, легчает.
Затаскиваю свое тело за руль. Ногу на педальку… Попробую пока вывезти их подальше, к аэропорту, там по пути часть военная должна быть, может кого встретим.
— Связи нет, — траурно сообщает Женя.
— Хрен с ней, слушай внимательно, — я разворачиваю автобус, расталкивая брошенные на перекрестке машины. В городе никого, пусто. Насекомые хозяйствуют, беспечно перелетая с одной неоновой рекламы на другую, — Днем они вас не тронут, им солнечного света хватать должно. Вон как крылья светятся радужно. Одевайтесь в черное, держите кондиционер похолоднее… Кашляю, кровью кашляю… — А вот по ночам, эти твари как раз без света силы теряют, бесятся. К теплу им надо. Так что ночью сидите тихо.
Женя кивает и гладит ласково по голове, как мама.
Сердце уколами рвет грудь.
Трасса свободна, на бигборде горит «До аэропорта 5 км». Никого нет… — Зимой они все передохнуть должны. До зимы доживете — считай победа. И еще одно… Нет, не договорю. Губы не слушаются и немеют. Все, конец.
— Тетя Женя, а расскажите еще раз, какой он был? А то вон завтра Мишка мелкий опять спрашивать будет, он уже не помнит… Евгения Николаевна промокнула салфеткой слезы, прижала покрепче Маринку. Еще двадцать восемь детей тихо спали на разложенных сиденьях их вечного дома на колесах. За окнами, смешиваясь с белым снегом, порхали бабочки.
Страница 5 из 5
