Я — я пытаюсь стать чем-то невозможным. Одновременным и совершенным, как Бог. Насильником и жертвой. Единицей и нулем. Живым и мёртвым. Deathwisher «Deus ex machina» — Я больше не могу… На самом деле никто не знает пределов, после которых сломается.
Добавить в моё избранное
16 мин, 5 сек 19407
Мне кажется, что я — генератор, что мой ужас слишком заметен, а от этого хочется разрезать экран в уродливые лохмотья. Страх и вожделение стучатся внутри, собираются тугими комками, которые все ощутимее с каждым ударом сердца, которые выхаркиваются в убедительные фразы — тем убедительнее, чем меньше в них веришь. Ты тоже боишься, Мистер Опасная Бритва. Это как русская рулетка. Я тупо смотрела на руку, которой он берет мою, поднося лезвие так близко, что можно чуть наклониться — и ощутить поцелуй стали, единственно реальное чувство в каменном мешке вне времени. Контраст между тонкими пальцами и его сжатой кистью гипнотизирует, подталкивает переставить белые и черные фигуры, повернуть круг, чтобы низ стал верхом. Дрожь от холода превращается в дрожь от нетерпения. Жажда вампира впиться в незащищенное тело и разорвать его в клочья. Я чувствую, как подрагивают его руки. Не трогай меня. Не трогай меня. Мы меняемся местами, как в старинном водевиле. Две разваливающиеся мумии, соблазняющие друг друга окончательной смертью. Мы смотрим друг другу в глаза, желая, чтобы они показывали кинофильмы ненависти, которые прокручиваются внутри. Скопившееся зло так совершенно, что из него можно отливать черные камни. У меня остался для тебя последний сюрприз, мистер Джекил. Не стоило вкладывать оружие в руки своей тени.
— Хорошо, — Я напираю на нож, зажатый в двух худых ладонях, не отрывая взгляда от её лица.
— Но ты не сможешь. Ты просто слабая маленькая девочка, которая считает, что ее защищает ее жестокость. Ты не представляешь, что делать с трупом. Тебя будет мучить совесть. Тебя поймают, осудят, посадят в тюрьму. Знаешь, что там делают? — Голос снижается до интимного шёпота.
— Там… — Заткнись, — она облизывает губы, не замечая, как кровят вырезанные на коже знаки. Весь мир сошёлся на этом острие, на булавке, что медленно вонзается под ноготь бытия.
— Ты не сможешь. Никогда … — Лезвие прорезает ткань.
— Шах и мат… — Кожу.
— Сука, — Плоть. «— Если ты убьешь меня, ты проиграешь. Если ты уйдешь, ты проиграешь. Если ты решишь сдохнуть, ты проиграешь» Слово — всё-таки не нож. Последний остановить труднее. Надо было понять это раньше.
— Хорошо, — Я напираю на нож, зажатый в двух худых ладонях, не отрывая взгляда от её лица.
— Но ты не сможешь. Ты просто слабая маленькая девочка, которая считает, что ее защищает ее жестокость. Ты не представляешь, что делать с трупом. Тебя будет мучить совесть. Тебя поймают, осудят, посадят в тюрьму. Знаешь, что там делают? — Голос снижается до интимного шёпота.
— Там… — Заткнись, — она облизывает губы, не замечая, как кровят вырезанные на коже знаки. Весь мир сошёлся на этом острие, на булавке, что медленно вонзается под ноготь бытия.
— Ты не сможешь. Никогда … — Лезвие прорезает ткань.
— Шах и мат… — Кожу.
— Сука, — Плоть. «— Если ты убьешь меня, ты проиграешь. Если ты уйдешь, ты проиграешь. Если ты решишь сдохнуть, ты проиграешь» Слово — всё-таки не нож. Последний остановить труднее. Надо было понять это раньше.
Страница 5 из 5
