Монстр

Кудрявая бородка, противная, большая родинка на лбу… да это наш проводник, Заза. Вечно оттопыренной верхней губе не удается скрыть пожелтевшие зубы. Впрочем, теперь это скорее из-за деревянного кола, пробившего щеки. По следам на дереве становится ясно, что какое-то время Заза пытался освободиться, усиленно работая челюстями. Жаль, что попытки обречены на провал еще двумя кольями, пронзившими правую сторону груди и ногу. Деревянный кончик с засохшими пузырьками крови хищно выглядывает из груди. Скорее всего, пробито легкое.

— Ви… Виола — раздается хриплый голос в стороне.

Меня зовут… Заторможенные движения, вялые попытки подняться. Холод сделал свое дело. На четвертый или пятый раз все же встаю на четвереньки и ползу в сторону голоса.

— Виола… — хрипит мужчина в пропитанных кровью джинсах.

Это Мишка! Оператор. Излюбленная бейсболка цвета хаки валяется рядом. Короткие волосы, топорщатся, словно иголки ежика. Окровавленные руки сжимают кол, пронзивший живот. Еще один растерзал икру правой ноги. Кость не задета, но сухожилия порваны. Если выживет, то до конца жизни будет хромать.

Мишка силится что-то сказать. Пачкая руки в луже вязкой крови, наклоняюсь ближе.

— Виола… Нагорник… берегись… Мишка продолжает шептать что-то еще, но слишком тихо. Силы покидают оператора с каждой секундой.

Картина постепенно проясняется. Нагорник — мифическое существо из разряда Йоти или Лохнесского чудовища. Более агрессивное и сравнительно молодое. По словам жителей деревни, в горах сначала пропадали животные, потом люди. Пропадают бесследно, словно зверь пожирает тела вместе с костями. Ни одного очевидца, но все в голос рассказывают про огромные клыки, что сверкают в ночи и длинный хвост, способный обвить человека и переломать кости. Обычные деревенские россказни. Однако руководство посчитало по-другому, отправив меня и Мишку снять репортаж про таинственного Нагорника — монстра 21 века. Будь проклята необъяснимая тяга зрителей ко всему таинственному и мистическому.

— Эй, есть, кто живой? — раздается голос сверху.

Опешив, поднимаю голову. Звездное небо, словно загнано в неровные рамки странной картины. С края выглядывает голова незнакомца.

Черт подери, мы в глубокой… яме.

— Я здесь! — стараюсь протяжно прокричать, но выходит только хрип.

— Здесь!

Похоже, незнакомец все же слышит.

— Сколько вас там?

— Трое… — Мужчины?

— Да… Один ранен!

— Сколько в них весу?

Недоумение заставляет замолчать.

— Хотя неважно, — незнакомец словно размышляет вслух.

— Все равно за раз не унесу. Придется разделывать.

Разделывать?

— Здесь раненый! — снова кричу я.

— Ему нужна помощь!

— Не жилец, — обрезает незнакомец.

— Все что попадает в яму — моя пища.

Мурашки волной проходят по коже. Ком страха подкатывает к горлу. Сил хватает лишь выдавить жалкое:

— И я?

Незнакомец слишком высоко, но словно чувствую, как оценивающий взгляд скользит по телу.

— И ты… — секундное молчание, незнакомец явно колеблется.

— Хотя может, приберегу тебя на черный день.

Отражая свет звезд, в яму падает охотничий нож с широким лезвием.

— Если поможешь разделать добычу и донести до дома, я подумаю над тем, чтобы подумать.

Неверящими глазами смотрю на нож.

— Я не смогу, — шепчу, но незнакомец слышит.

— У тебя два дня, пока не кончились запасы. К тому времени либо ты их разделаешь, либо я, но уже вместе с тобой.

Голова незнакомца пропала из поля зрения.

— Спокойной ночи, — слышится в тишине зловещий шепот.

Сколько нужно времени, чтоб отречься от морали и принципов? Сколько нужно времени, чтоб оценить свою жизнь? У меня только два дня и либо я пытаюсь выжить, либо обрекаю себя на гибель.

Первый день пытаюсь звать на помощь, но лишь срываю итак охрипший голос. Вонзая зазубренный клинок в стену ямы, пробую подтянуться. Промерзшие суставы отказываются слушаться.

На второй день без сил лежу у стены. Мысли текут вяло… неохотно. Синяя болоньевая куртка застегнута, воротник поднят. Вместо подушки камень, обмотанный шерстяным шарфом. Джинсы с зауженной талией обнажают поясницу. Осенние полусапожки на плоской подошве не способны защитить от холода.

«Чертова модница, лучше бы комбинезон одела. И перед кем собралась задом вилять? Перед деревенщинами?» Из-за холода не чувствую ног. По телу идет волна забвения. Голод — единственное, что терзает сознание. Голод и… желание жить. Я еще не умерла. И умирать не собираюсь. Этот чертов каннибал — моя единственная возможность выжить.

Сколько нужно времени, чтобы отречься от морали и принципов? Сколько нужно времени, чтоб оценить свою жизнь? Какая теперь разница.