Жало

Невзрачный, щуплый человек постепенно трансформировался в чудовище: из ребер вылезла дополнительная пара конечностей, руки и ноги покрылись жесткой коркой, а изо рта высунулись клыки, точно такие же как у клеща. Я лихорадочно вспоминал, сколько патронов у меня осталось в обойме, и инстинктивно вздернув руку перед собой, приготовился выстрелить. Не дожидаясь моих дальнейших действий, обратившийся наполовину в насекомое Цимерлинг, одним ударом высадил стекло и с удивительной ловкостью выскочил в окно. Потом, видимо он спустился по стене, оставив те самые характерные следы когтей — точки, диаметром в пятую часть дюйма, и скрылся в близлежащем лесу. Я облегченно выдохнул, и вытащил магазин из Маузера. В обойме оставался всего один патрон. Конечно, меня бы это не спасло, если б Цимерлинг вознамерился разорвать мое тело на кусочки, но в кармане я припрятал перочинный нож. При случае я воткнул бы его, не задумываясь, прямо в глаз монстру, а второй глаз я выдавил бы и голыми руками. Но чудовище, почему-то отступило, что несколько озадачило меня. На миг мне показалось, что выбрав тактику бегства, оно повиновалось не инстинкту, а разуму. Стало непонятно, кто, же нам всё-таки противостоит: люди или мутанты. Слишком нереалистично было то, что произошло 17 октября 1936 года, в пригороде Берлина, в гостинице, носившей странное название «Крепость». Последнюю фразу Цимерлинга, когда он еще находился в человеческом обличье, я не воспринял всерьез. Да и не мог, я этого сделать. Передо мной стоял опаснейший враг, а разбираться в том, что именно не правильно делает правительство Гитлера — это не мое дело. Я — солдат. На войне, каждый обязан служить на благо своей родины. Я отдаюсь этой работе без остатка. Не сомневаюсь, что наши пути с бандитской группировкой «Жало» ещё не раз и не два пересекутся, и тогда, полетят в разные стороны искры, и станет совсем не важно — кто защищает правду, а кто, лишь свои интересы. На войне думать некогда — надо действовать.