У Антона Горохова был билет из Москвы в Лондон на второе сентября 1990, но не было английской визы. Двадцать девятого августа Антон стоял в пыльном московском палисаднике чуть поодаль от турникета английского посольства, и слушал кассетный уокман…
Добавить в моё избранное
15 мин, 43 сек 2278
В посольстве Великобритании просителей принимали с заднего хода, отделенного турникетом от пыльного московского палисадника, в редкий день по сорок человек: двадцать иностранных студентов и двадцать русских, а обычно человек по двенадцать из каждой очереди.
С парадного входа можно было зайти, только предъявив милиционеру английский, тогда ещё чёрный, ах, вырвалось, паспорт. С владельцем такого паспорта мог пройти человек с советским красным. Для этого надо было отловить какого-нибудь англичанина или англичанку и толкнуть незатейливую историю о бесчинствах английской дипломатической бюрократии, не позволяющей вовремя приехать на церемонию вручения рыцарского звания двоюродному дедушке. Обычно англичане говорили It's a shame, брали сказочника за руку, вели в посольство и ставили консульский отдел, располагавшийся в отдельном вагончике, перед фактом присутствия здесь подданного Её Величества, который берёт на себя пригласить вот этого джентльмена или леди посетить владения Её Величества. В таком случае виза оформлялась за два-три часа. К просьбам такого рода почему-то оказывались чувствительнее англичанки.
Антон уже купил за двести рублей очередь в первой тридцатке, а своё место во второй сотне продал за стольник. Теперь ему оставалось несколько дней наблюдать человеческие характеры, хитросплетения судеб, выслушивая рассказы о том, как год назад приехал целый поезд украинцев за отэми самыми вiзами, и почти полным составом явился на задний двор посольства.
Оценив положение, украинцы устроили хай на всю округу, громко голося и требуя прекратить притеснение советских граждан, в результате чего англичане якобы остановили приём по текущему списку и перешли на тот, который организовали, как письмо султану, приезжие.
Второй случай перехода англичан на стахановские темпы старожилы очереди относили к визиту Маргарет Ти. Якобы Железная Леди, желая лично убедиться в совершенстве консульской работы, пришла в ужас от увиденного и накатила посольским по головам, в результате чего ещё после её отъезда консульство принимало по сто человек в день. Постепенно, однако, клерки-консерваторы вернулись к старым привычкам, а политические изменения в России заставили их ещё придирчивее относиться к кандидатам на визит в Соединённое Королевство.
Итак, к появлению Антона в пыльном палисадничке сложилось следующее status quo. Ошуюю, или port, милиционера, охранявшего узкую дверь на backyard посольства Соединённого Королевства, кучковались железобетонные граждане Советского Союза со своей толстой тетрадкой со столбцами фамилий; а одесную или starboard, иностранные студенты, со своей тетрадкой. Двадцать девятого августа Антон Горохов встал к турникету весьма довольный тем, что у него в запасе есть ещё три дня до вылета, а сегодня он зайдёт до консулу.
Антон волновался — англичане давали визы не каждому. То и дело кто-нибудь принимался рассказывать, какие коварные вопросы задаёт эта соплюха консульская секретарша (ну какое её дело, есть ли у меня автомобиль?! я же ей билет на поезд показывал!), как непонятно, что на это отвечать, и какие из этого вытекают неприятности; впрочем, об американцах рассказывали байки куда страшнее. В частности, что некую даму попросили показать подошвы её туфель, после чего, заметив вслух, что подошвы-то стёрты, отказали даме повидать её дядю в Нью-Джерси, и безо всякого сантимента велели ей, расплакавшейся, выйти вон.
Переводчик консульского отдела, бравого вида хлыщ, время от времени выходил из-за двери и показывал палец сначала в сторону стюденчества, потом в сторону советских. По этому знаку человек из каждого сообщества заходил за турникет, показывал документ милиционеру, а тот, убедившись в силе документа и соответствии его с внешним видом подателя, кивал на заветную дверь. Туда и входила очередная пара, вместе с переводчиком.
Бывало, однако, что переводчик показывал иностранным студентам два пальца, а советским — ничего не показывал. Вероятно, это объяснялось тем, что студенты лучше говорили по-английски, в то время как советские граждане требовали больше времени на свою переработку. По очереди в таких случаях проносился лёгкий ропот: 'вот тебе и сегрегация', 'понаехали на наши головы всякие лумумбы с манделами' и прочая неграмотная шелуха.
А иногда переводчик совершенно неожиданно выходил с рупором и отчётливо произносил имя и фамилию, которые в тетрадках не значились. Названный, с лицом счастливым и виноватым, протискивался скоренько на приём, возбуждая некоторую часть собравшихся. Антону сказали, что такие люди либо едут по бизнес-приглашению, либо вызвавший их подданный Её Величества позаботился связаться со своим парламентарием, и тот отослал в московское консульство специальный факс.
Антонов гостевой вызов был подписан случайной знакомой, которой он год назад показал дорогу из метро, где она плутала уже два часа, не умея читать на кириллице.
С парадного входа можно было зайти, только предъявив милиционеру английский, тогда ещё чёрный, ах, вырвалось, паспорт. С владельцем такого паспорта мог пройти человек с советским красным. Для этого надо было отловить какого-нибудь англичанина или англичанку и толкнуть незатейливую историю о бесчинствах английской дипломатической бюрократии, не позволяющей вовремя приехать на церемонию вручения рыцарского звания двоюродному дедушке. Обычно англичане говорили It's a shame, брали сказочника за руку, вели в посольство и ставили консульский отдел, располагавшийся в отдельном вагончике, перед фактом присутствия здесь подданного Её Величества, который берёт на себя пригласить вот этого джентльмена или леди посетить владения Её Величества. В таком случае виза оформлялась за два-три часа. К просьбам такого рода почему-то оказывались чувствительнее англичанки.
Антон уже купил за двести рублей очередь в первой тридцатке, а своё место во второй сотне продал за стольник. Теперь ему оставалось несколько дней наблюдать человеческие характеры, хитросплетения судеб, выслушивая рассказы о том, как год назад приехал целый поезд украинцев за отэми самыми вiзами, и почти полным составом явился на задний двор посольства.
Оценив положение, украинцы устроили хай на всю округу, громко голося и требуя прекратить притеснение советских граждан, в результате чего англичане якобы остановили приём по текущему списку и перешли на тот, который организовали, как письмо султану, приезжие.
Второй случай перехода англичан на стахановские темпы старожилы очереди относили к визиту Маргарет Ти. Якобы Железная Леди, желая лично убедиться в совершенстве консульской работы, пришла в ужас от увиденного и накатила посольским по головам, в результате чего ещё после её отъезда консульство принимало по сто человек в день. Постепенно, однако, клерки-консерваторы вернулись к старым привычкам, а политические изменения в России заставили их ещё придирчивее относиться к кандидатам на визит в Соединённое Королевство.
Итак, к появлению Антона в пыльном палисадничке сложилось следующее status quo. Ошуюю, или port, милиционера, охранявшего узкую дверь на backyard посольства Соединённого Королевства, кучковались железобетонные граждане Советского Союза со своей толстой тетрадкой со столбцами фамилий; а одесную или starboard, иностранные студенты, со своей тетрадкой. Двадцать девятого августа Антон Горохов встал к турникету весьма довольный тем, что у него в запасе есть ещё три дня до вылета, а сегодня он зайдёт до консулу.
Антон волновался — англичане давали визы не каждому. То и дело кто-нибудь принимался рассказывать, какие коварные вопросы задаёт эта соплюха консульская секретарша (ну какое её дело, есть ли у меня автомобиль?! я же ей билет на поезд показывал!), как непонятно, что на это отвечать, и какие из этого вытекают неприятности; впрочем, об американцах рассказывали байки куда страшнее. В частности, что некую даму попросили показать подошвы её туфель, после чего, заметив вслух, что подошвы-то стёрты, отказали даме повидать её дядю в Нью-Джерси, и безо всякого сантимента велели ей, расплакавшейся, выйти вон.
Переводчик консульского отдела, бравого вида хлыщ, время от времени выходил из-за двери и показывал палец сначала в сторону стюденчества, потом в сторону советских. По этому знаку человек из каждого сообщества заходил за турникет, показывал документ милиционеру, а тот, убедившись в силе документа и соответствии его с внешним видом подателя, кивал на заветную дверь. Туда и входила очередная пара, вместе с переводчиком.
Бывало, однако, что переводчик показывал иностранным студентам два пальца, а советским — ничего не показывал. Вероятно, это объяснялось тем, что студенты лучше говорили по-английски, в то время как советские граждане требовали больше времени на свою переработку. По очереди в таких случаях проносился лёгкий ропот: 'вот тебе и сегрегация', 'понаехали на наши головы всякие лумумбы с манделами' и прочая неграмотная шелуха.
А иногда переводчик совершенно неожиданно выходил с рупором и отчётливо произносил имя и фамилию, которые в тетрадках не значились. Названный, с лицом счастливым и виноватым, протискивался скоренько на приём, возбуждая некоторую часть собравшихся. Антону сказали, что такие люди либо едут по бизнес-приглашению, либо вызвавший их подданный Её Величества позаботился связаться со своим парламентарием, и тот отослал в московское консульство специальный факс.
Антонов гостевой вызов был подписан случайной знакомой, которой он год назад показал дорогу из метро, где она плутала уже два часа, не умея читать на кириллице.
Страница 1 из 5
