У Антона Горохова был билет из Москвы в Лондон на второе сентября 1990, но не было английской визы. Двадцать девятого августа Антон стоял в пыльном московском палисаднике чуть поодаль от турникета английского посольства, и слушал кассетный уокман…
Добавить в моё избранное
15 мин, 43 сек 2279
Антон сопроводил иностранную гостью до входа в Интурист. По дороге выяснилось, что та прилетела по интересам бизнеса: надеясь на скорую демократизацию русской жизни, она решила заблаговременно раскинуть сети торговли эксклюзивной английской обувью, пока Вулвортс, Маркс энд Спенсер, Хаш Паппис и другие акулы не разобрали необъятный русский рынок. Для миссис Люсиль Тревис это был очевидный шанс, а для Антона её фортуна обернулась приглашением погостить в Лондоне, съездить в Болтон, Ипсвич, Манчестер и Ливерпуль, а также присоединиться к мистеру Элджертону и мисс Агнис Тревис для прогулки по английским каналам на яхте семейства.
Некоторое неудобство состояло в том, что Тревисы проводили август в Америке, и никакого парламентария ни о каком специальном факсе просить не могли. Но сегодня, в первом десятке, Антон ни о чём таком не думал, а слушал, стоя чуть в стороне от турникета, свой маленький уокман: там крутился его любимый мастер лондонского даб-регги начала семидесятых, Линтон Квези Джонсон. Антон слушал его незамысловатое повествование о трудности жизни африканского населения лондонских рабочих районов:
when me just come to London town me use to work pan de underground but working pan de underground you don't get fi know your way around Inglan is a bitch there's no escape in it Inglan is a bitch there's no runnin' away from it В произношении Линтона Квези Джонсона это звучало так:
Уен ми джаст ком ту лондон тон миюстуок пан диандагрон Батуокин пан диандагрон юдон гет финойо уэйарон Инглан изабич дезноискйеп инит Инглан изабич дезно ранинэуейфромит Строчка про Инглан служила, вероятно, припевом. Она повторялась несколько раз после разнообразных примеров из тамошней жизни и лежала на отдельной мелодии. Ритм песни приятно шевелил антоновы ноги и руки. Антон, проще говоря, приплясывал. Оно ещё и грело: утро не добралось и до девяти, а ночью хлестал ливень. Промозглое утречко, вот как можно было его определить.
Кто-то вдруг тронул Антона за плечо. Антон обернулся, нажимая одновременно на 'стоп'. Образ сухощавого лондонского африканца с обложки кассеты исчез. Перед Антоном стоял крепкий человек лет тридцати пяти при усах, серых глазах, стриженый коротко, в полосатой маечке, пятнистых штанах и крепких туристических ботинках. У него были мускулистые руки, в одной из которых он держал почтовый конверт.
1.5 За два последних дня к Антону обратилось в общей сложности восемь негоциантов, предлагая каждый раз всё больше и больше денег за его место в очереди. Это навело Антона на мысль, что многие молодые москвичи, счастливые обладатели иностранного паспорта, без которого в очередь не записывали, просто-напросто зарабатывали себе на жизнь и предметы роскоши, занимая очередь по нескольку раз подряд. Ещё и то, как нервничал и трясся паренёк, у которого Антон купил своё место, косвенно указывало на возможность такого положения вещей.
Ничего предосудительного, впрочем, Антон в этой ситуации не находил. Почему не заработать, особенно если для этого не надо таскать тяжести или сидеть в конторе, а всего и требуется, что ходить и отмечаться? Ну, не мозолить глаза милиции и вполне вероятным в таком месте габешникам — так это требует, вообще говоря, некоторого ума и умения разбираться в людях. Так что высокие цены на место в очереди вполне можно понять. Всего получасом раньше к Антону подошли два кавказца и вежливо поинтересовались, есть ли у Антона билет, и не купить ли ему первый класс самолётом, а то вот брату надо срочно поехать, понимает ли Антон. Антон всем этим людям вежливо улыбался, отвечал, что лететь ему самому через три дня, и чтобы они у кого ещё поспрашивали. Вот эту специальную улыбочку Антон и нацепил, оборачиваясь к усатому похожему на старшину незнакомцу.
— Извини, парень, — сказал тот негромко, — ты в Англию едешь?
— Ну, в общем, если всё будет хорошо, — мягко согласился Антон.
— Во, а ты по-английски хорошо знаешь? — несколько старомодно поинтересовался незнакомец.
Антон начал учить английский в пять лет у соседки по лестничной клетке. Старушка Делла, приехав с мужем строительным инженером из Америки в тридцатые годы по приглашению Советского правительства строить какой-то завод, вскоре получила немыслимый никак статус жены врага народа.
Она пережила обвинение мужа в шпионаже, арест, высылку его в Сибирь, утрату американского гражданства, хождение по властям, разговоры со следователями, коммунальную жизнь в советской провинции, мокрую совесть разговоров за спиной, очереди, работу и зарплату советской технической переводчицы.
В простой школе рабочего района того самого провинциального советского города, где Антон получал начальное образование, его били после уроков всем классом за отточенное манхаттанское произношение на уроках английского языка. Не выёб'вайся, поэл, говорили Антону на красивом провинциальном русском.
Некоторое неудобство состояло в том, что Тревисы проводили август в Америке, и никакого парламентария ни о каком специальном факсе просить не могли. Но сегодня, в первом десятке, Антон ни о чём таком не думал, а слушал, стоя чуть в стороне от турникета, свой маленький уокман: там крутился его любимый мастер лондонского даб-регги начала семидесятых, Линтон Квези Джонсон. Антон слушал его незамысловатое повествование о трудности жизни африканского населения лондонских рабочих районов:
when me just come to London town me use to work pan de underground but working pan de underground you don't get fi know your way around Inglan is a bitch there's no escape in it Inglan is a bitch there's no runnin' away from it В произношении Линтона Квези Джонсона это звучало так:
Уен ми джаст ком ту лондон тон миюстуок пан диандагрон Батуокин пан диандагрон юдон гет финойо уэйарон Инглан изабич дезноискйеп инит Инглан изабич дезно ранинэуейфромит Строчка про Инглан служила, вероятно, припевом. Она повторялась несколько раз после разнообразных примеров из тамошней жизни и лежала на отдельной мелодии. Ритм песни приятно шевелил антоновы ноги и руки. Антон, проще говоря, приплясывал. Оно ещё и грело: утро не добралось и до девяти, а ночью хлестал ливень. Промозглое утречко, вот как можно было его определить.
Кто-то вдруг тронул Антона за плечо. Антон обернулся, нажимая одновременно на 'стоп'. Образ сухощавого лондонского африканца с обложки кассеты исчез. Перед Антоном стоял крепкий человек лет тридцати пяти при усах, серых глазах, стриженый коротко, в полосатой маечке, пятнистых штанах и крепких туристических ботинках. У него были мускулистые руки, в одной из которых он держал почтовый конверт.
1.5 За два последних дня к Антону обратилось в общей сложности восемь негоциантов, предлагая каждый раз всё больше и больше денег за его место в очереди. Это навело Антона на мысль, что многие молодые москвичи, счастливые обладатели иностранного паспорта, без которого в очередь не записывали, просто-напросто зарабатывали себе на жизнь и предметы роскоши, занимая очередь по нескольку раз подряд. Ещё и то, как нервничал и трясся паренёк, у которого Антон купил своё место, косвенно указывало на возможность такого положения вещей.
Ничего предосудительного, впрочем, Антон в этой ситуации не находил. Почему не заработать, особенно если для этого не надо таскать тяжести или сидеть в конторе, а всего и требуется, что ходить и отмечаться? Ну, не мозолить глаза милиции и вполне вероятным в таком месте габешникам — так это требует, вообще говоря, некоторого ума и умения разбираться в людях. Так что высокие цены на место в очереди вполне можно понять. Всего получасом раньше к Антону подошли два кавказца и вежливо поинтересовались, есть ли у Антона билет, и не купить ли ему первый класс самолётом, а то вот брату надо срочно поехать, понимает ли Антон. Антон всем этим людям вежливо улыбался, отвечал, что лететь ему самому через три дня, и чтобы они у кого ещё поспрашивали. Вот эту специальную улыбочку Антон и нацепил, оборачиваясь к усатому похожему на старшину незнакомцу.
— Извини, парень, — сказал тот негромко, — ты в Англию едешь?
— Ну, в общем, если всё будет хорошо, — мягко согласился Антон.
— Во, а ты по-английски хорошо знаешь? — несколько старомодно поинтересовался незнакомец.
Антон начал учить английский в пять лет у соседки по лестничной клетке. Старушка Делла, приехав с мужем строительным инженером из Америки в тридцатые годы по приглашению Советского правительства строить какой-то завод, вскоре получила немыслимый никак статус жены врага народа.
Она пережила обвинение мужа в шпионаже, арест, высылку его в Сибирь, утрату американского гражданства, хождение по властям, разговоры со следователями, коммунальную жизнь в советской провинции, мокрую совесть разговоров за спиной, очереди, работу и зарплату советской технической переводчицы.
В простой школе рабочего района того самого провинциального советского города, где Антон получал начальное образование, его били после уроков всем классом за отточенное манхаттанское произношение на уроках английского языка. Не выёб'вайся, поэл, говорили Антону на красивом провинциальном русском.
Страница 2 из 5
