Ночь уж затянула небо черной шалью. В ближнем лесу протяжно ухает филин. Шумят на ветру купы голых деревьев…
Добавить в моё избранное
14 мин, 42 сек 2672
— Не раздумал ишшо в город сбегать? Аль тут тебе невесело?
— Раздумал, дедушка, — довольно, как кот, жмурится Хомяк.
— Твоя правда, у нас и тут весело. Да и потом, верно говорят, к своим быть поближе надо. К родной кровинушке.
— Вот тот-то и оно, соколик! — говорит староста Пахом.
Дверь в сени со скрипом раскрывается. На пороге стоит дородная старостиха в цветной шали и красном платке, узлом завязанном на лбу.
— От ведь, народ какой! — старостиха досадливо плюет.
— Уже почитай, рассвет! Скоро первые петухи прокликают, а вы все глаза заливаете, нечисть эдакая!
— Ну, завела! — говорит Пахом хмуро. Хоть он в деревне самое большое начальство, жену завсегда слушает, побаивается.
— Впрочем… Хоть и дурная баба, а правду говорит! Пора штоли на боковую, братцы!
Посетители кабака начинают неспешно собираться, допивать, что не допито, доедать, что недоедено.
Щука ходит по кабаку, пальцами фитильки свечей гасит.
Всем обществом неспешно, довольные и сытые, немного притомившиеся, отправляются по домам.
На самом исходе ночи заряжает дождь.
Знать, опять завтра все небо будет затянуто тучами, и, ежели не покажется солнце, придется Микитке брать серп да брести в лес, собирать по указанию строго травника Фрола горецвет, а ежели попадется, то улику-траву.
Микитка бредет из кабака под дождем, кутаясь в чуйку, несет профессорский саквояж.
Идет мимо осинового сруба с черными провалами окон, вкруг поросшего крапивой, полынью да бурьяном, где прежде был барский дом. Мимо черного пруда со сбитой набок плотиной, по которому звенит, рассыпаясь каплями, дождь.
Приятно тяжелит руку нежданный подарок, профессорский саквояж с диковинными книжками внутри. Хомяк себе пистоль выпросил, книжки ему неинтересны. А Микитка напротив, уже предвкушает, что днем будет ему не до сна. В подвале при свете керосиновой лампы будет листать диковинные книги про чужие края и нравы. Книги, страницы которых будто таят в себе пряные запахи далеких чужих стран. От сладкого предвкушения Микитка прибавляет шагу.
И так хорошо, вольно ему дышится здесь, на исходе ночи, в колкой дождливой мороси, среди обветшалых примет отчего края.
И так много чудесного и непредставимого впереди ждет, что переполняет сердце сладкая истома. Кажется, вот прямо полетел бы навстречу идущей на убыль луне, спрятавшейся за сизыми тучами. Полетел бы, радостно крича, рассекая дождь черными перепончатыми крылами.
Где еще так привольно и сладко дышится, как не на родной земле?
— Раздумал, дедушка, — довольно, как кот, жмурится Хомяк.
— Твоя правда, у нас и тут весело. Да и потом, верно говорят, к своим быть поближе надо. К родной кровинушке.
— Вот тот-то и оно, соколик! — говорит староста Пахом.
Дверь в сени со скрипом раскрывается. На пороге стоит дородная старостиха в цветной шали и красном платке, узлом завязанном на лбу.
— От ведь, народ какой! — старостиха досадливо плюет.
— Уже почитай, рассвет! Скоро первые петухи прокликают, а вы все глаза заливаете, нечисть эдакая!
— Ну, завела! — говорит Пахом хмуро. Хоть он в деревне самое большое начальство, жену завсегда слушает, побаивается.
— Впрочем… Хоть и дурная баба, а правду говорит! Пора штоли на боковую, братцы!
Посетители кабака начинают неспешно собираться, допивать, что не допито, доедать, что недоедено.
Щука ходит по кабаку, пальцами фитильки свечей гасит.
Всем обществом неспешно, довольные и сытые, немного притомившиеся, отправляются по домам.
На самом исходе ночи заряжает дождь.
Знать, опять завтра все небо будет затянуто тучами, и, ежели не покажется солнце, придется Микитке брать серп да брести в лес, собирать по указанию строго травника Фрола горецвет, а ежели попадется, то улику-траву.
Микитка бредет из кабака под дождем, кутаясь в чуйку, несет профессорский саквояж.
Идет мимо осинового сруба с черными провалами окон, вкруг поросшего крапивой, полынью да бурьяном, где прежде был барский дом. Мимо черного пруда со сбитой набок плотиной, по которому звенит, рассыпаясь каплями, дождь.
Приятно тяжелит руку нежданный подарок, профессорский саквояж с диковинными книжками внутри. Хомяк себе пистоль выпросил, книжки ему неинтересны. А Микитка напротив, уже предвкушает, что днем будет ему не до сна. В подвале при свете керосиновой лампы будет листать диковинные книги про чужие края и нравы. Книги, страницы которых будто таят в себе пряные запахи далеких чужих стран. От сладкого предвкушения Микитка прибавляет шагу.
И так хорошо, вольно ему дышится здесь, на исходе ночи, в колкой дождливой мороси, среди обветшалых примет отчего края.
И так много чудесного и непредставимого впереди ждет, что переполняет сердце сладкая истома. Кажется, вот прямо полетел бы навстречу идущей на убыль луне, спрятавшейся за сизыми тучами. Полетел бы, радостно крича, рассекая дождь черными перепончатыми крылами.
Где еще так привольно и сладко дышится, как не на родной земле?
Страница 5 из 5
