Его любовь

Я для них диковинное животное, за человека меня не считают!

Выскочка, сестра Тереза прильнула лбом к окну, вертихвостка, нахалка. Сразу видно избалованная девица, привыкшая ни в чем себе не отказывать: блестящая шубка, новая обувь, нарядная шляпка. Таким в жизни все подай в готовом виде на тарелочке с голубой каемочкой.

Софья Антоновна приподняла юбку, чтобы не запачкать подол. По двору растекались ручьи талого снега. Наросты туч покрывали зимнее небо. Ветер едва не сорвал с женщины шляпу. Балансируя между лужами, Софья Антоновна добралась до машины.

Хлопнула дверь, скрипнуло кожаное сидение. Расплылся в улыбке, разбуженный ее появлением шофер.

— Домой, Софья Антоновна?

— Домой, Ваня, домой… Двигатель затарахтел.

— Устали, небось?

— Устала.

За окном подпрыгивающей на кочках и рытвинах машины покачивался монастырь. Софья Антоновна чувствовала себя свободной. Вздохнув, она прикрыла глаза. Невежды… Они не понимают меня… Не ценят моих усилий, попыток… Как же я страдаю от непонимания… а может все зря? И я ошибаюсь? И свет, который я несу, им не нужен? Женщина содрогнулась.

Машина катилась по проселочной дороге. Мокрый снег сменился дождем. Стаи ворон на полях. Голые деревья у дороги.

— Я работаю у вас всего первую неделю, — заговорил водитель.

— Да у нас никто надолго не задерживается, — рассеяно ответила Софья Антоновна.

— Все хотят в город.

— А мой предшественник-он тоже в город уехал?

— Он нет.

— Тут слухи разные ходят… — Слухи распускают люди темные и необразованные. Верить сплетням последнее дело.

— Да-да конечно. Кухарка говорит, будто предыдущий шофер пропал… — Сбежал он.

— А еще она говорит, что ночью лучше из своей комнаты не высовываться… — Старая вруша, — отмахнулась Софья Антоновна.

— Крестьяне из деревни обходят поместье стороной… — Глупые… Собственной тени боятся… Машина притормозила около массивных ворот. Хромой привратник долго возился с замком. От ворот к дому вела аллейка украшенная высокими тополями. Краем глаза шофер заметил, что привратник крестится.

Камни зашуршали под колесами, машина остановилась перед крыльцом.

— Спасибо, Ваня, завтра ты мне не нужен. Можешь быть свободен, — мягко сказала Софья Антоновна.

— А хозяин?

— Хозяин?— она грустно улыбнулась.

— Не думаю, что он будет выходить… К тому же он не любит автомобили.

Кутаясь в теплую шубу, она засеменила по ступенькам. Шофер любовался стройной фигуркой, пока хозяйка не скрылась в глубине дома.

— Дарья!— позвала Софья Антоновна с порога.

— Да госпожа, — служанка выбежала в прихожую.

— Шубу возьми. Сапоги.

Девка повиновалась: низко склонив голову, боясь встречаться с хозяйкой взглядами.

— Душно-то как, — резким движением Софья Антоновна расстегнула узкий ворот платья.

Вынула из прически ненавистные, раздражающие кожу шпильки. Волна густых каштановых волос рассыпалась по худой спине.

— Ванну мне, приготовь. И из одежды, что-то по нежней-у меня все тело чешется, — обратилась Софья Антоновна к служанке.

— Почему темно -то так?

— Хозяин запретил шторы раздвигать, — оправдывалась Дарья.

— Открой окна, проветри! -приказала Софья Антоновна и устремилась наверх.

Широкие ступени, украшенные статуями пролеты. Сколько пыли вокруг! Паутина под высоким потолком-совсем слуги разленились, только и заняты тем, что сплетни распускают.

На втором этаже Софья Антоновна остановилась и прислушалась. Тишина, только потрескивание камина в библиотеке.

Справа и слева не застекленные шкафы. Сколько раз она говорила Грише, что в цивилизованном мире шкафы принято застеклять? Это практичнее и удобнее. Такой он ее Гриша, с сомнением относится ко всему новому, не терпит перемен.

Заваленный бумагами стол. Кресло с высокой спинкой. Серебряные подсвечники на пять свечей. Кожаный диван. На низком столике початая бутылка коньяка — любимого тонизирующего напитка хозяина.

— Гриша, — робко позвала женщина.

Она обогнула кресло. Бледный молодой человек читал, заложив ногу на ногу.

— Как ты?— спросила Софья Антоновна, убирая с его лба пряди спутанных черных волос.

— Опять читал целый день? Никуда не выходил?— она вынула из его рук книгу.

— Ничего не ел?

Его взгляд пристальный и беспокойный. Гриша сжал ее запястье:

— Где ты была, Софья?

— Работала, ты же знаешь… Моя группа… Моя терапия… пациенты… Его глаза радостно блестят, когда она говорит. Она гладит его по голове. Неожиданно он спрашивает невпопад:

— Софья, почему ты больше не ходишь голышом по дому как раньше?

Она смущенно улыбнулась.

— Хочешь, чтобы я разделась?

Едва заметно он кивает.