Он барахтался в сгустке чистого жара, безуспешно пытаясь выкарабкаться. А вокруг была лишь бездна — всеобъемлющая, вcепроникающая, холодная. Но он не боялся её. Наоборот, он желал прорвать оболочку своей обжигающей тюрьмы, чтобы холод бездны впитался в его изнывающее тело, принеся долгожданное облегчение.
Добавить в моё избранное
16 мин, 22 сек 8966
Неосознанно мальчик сбросил с себя одеяло, и блаженная прохлада вновь вернула ему способность мыслить и чувствовать.
— Немедленно накинь одеяло! Ты же болен!
Не торопясь, стараясь не потревожить варево, колыхавшееся у него между висков, мальчик повернул голову.
— Ты ведь должна быть на работе, — шёпотом сказал он.
— Я взяла отгул. Не могу же я оставить тебя одного дома в таком состоянии.
Она врала. Раньше она всегда так делала. Всегда бросала его одного. Ведь мама любила свою работу. Даже, наверное, больше, чем своего сына.
Мама сидела на кресле подле кровати, положив ногу на ногу. В руках у неё была книга. Шрифт был слишком мелким, так что мальчик не мог прочитать её названия. Но это было совершенно бессмысленно и неважно. Важно было иное. Мама не читает. Для чтения нужен покой. Мама же никогда не была спокойна. Она всё время куда-то бежала, что-то делала, чем-то увлекалась, к чему-то стремилась, что-то искала … Она жила.
Мама была подобна молнии. Такой яркой, что её свет слепил его. Такой быстрой, что, как бы он не старался, он не мог догнать её. И иногда его сердце протыкала острая болезненная мысль, что не мог у такой яркой и жизнелюбивой мамы родиться такой медлительный, слабый и болезненный сын.
Но именно из-за своей медлительности он мог позволить себе такую роскошь, как спокойно думать. И в его голове, поражённой болезнью, зародилась мысль.
Мама не читает книг. Маме некогда попусту сидеть за чтением. Значит, это не мама.
Первое время он противился этой мысли. Считал её сумасбродной. Ведь она выглядит как мама. Говорит как мама. И даже запах от неё такой же, как от мамы.
Может быть, это болезнь нашёптывает ему все эти глупости? Дурит ему голову. А, может быть, он просто сошёл с ума? Свихнулся. Слетел с катушек. Стал ненормальным. Психом.
Он внимательно рассматривал знакомые черты, пытаясь найти подвох, какую-то малейшую неточность, несоответствие. Но всё в облике этого человека выглядело, как в маме. Даже родинки. Даже морщинки.
Всё же что-то не давало ему покоя. И он продолжал смотреть на неё, высматривая в ней что-то не совсем понятное, неясное, мимолётное. Казалось, какой-то маленький штрих, какая-то мелочь отделяет его от ответа.
Мама оторвала взгляд от книги и посмотрела на мальчика. Тот поспешно отвернулся и бездумно уставился в потолок.
— Тебе что-нибудь нужно?
— Воды.
Рядом с мальчиком стоял полный стакан воды. Но мама, будто бы не заметив его, ушла на кухню. Теперь он точно знал, что это не его мать. Он понял это по глазам.
Когда мама говорила с ним, улыбалась ему, её глаза будто бы смотрели куда-то ещё. Куда-то вдаль, точно не замечая мальчика. В них читалось что-то такое, ещё не до конца понятное ему, но такое манящее. В глазах существа, прикинувшегося его матерью, не было ничего. Ни одной эмоции. Лишь огромные, неестественно тёмные зрачки. Будто в них капнули серой краской.
И мальчику стало жутко.
Только бы она не поняла, что он раскрыл её секрет! Иначе… А что иначе? Он не мог ответить на этот вопрос.
Мама (хоть он и понимал, что это не она, но не мог заставить себя называть это существо иначе) поставила второй стакан рядом с первым.
Мальчик продолжал, упорствуя, смотреть в потолок, но понимал всеми своими органами чувств, что мама стоит у кровати, нависая над ним всем своим телом. Совершенно не желая возвращаться за книгу.
Она поняла. Он знал это. ОНА поняла! И ждала, что же он предпримет. Что сделает с этим новым знанием? Как воспользуется им? Что-то определённо нужно было сделать… Но он не мог заставить себя двинуть ни одним мускулом. Его сердце превратилось в ошмёток, сшитый из тоненьких льняных лоскутков, готовых в любой момент порваться под напором разогнавшейся крови.
Сейчас это существо набросится на него, вцепится ему в шею, и мальчик умрёт. Почему-то всё представлялось ему именно так. Но оно… мама… продолжало возвышаться над ним. Как одна из кукол в доме ужасов, которые стоят неподвижно ровно до того момента, как ты подходишь к ним. А затем с уханьем и гоготом кидаются на тебя, заставляя душу прыгать внутри тела пинбольным шариком. Но то был игрушечный, ожидаемый ужас. К тому же тогда он был там с мамой.
Сейчас мальчик был предоставлен самому себе. И ужас был самый настоящий.
Наконец, мальчик быстро, чтобы случайно не встретиться глазами с мамой, повернул голову, схватил стакан, зажмурился и начал пить. Не потому, что его замучила жажда (хоть его язык порядком уже и прилипал к нёбу), а потому, что хотел сделать хоть что-то. Настолько его угнетало бездействие.
Он пил медленно, не торопясь, маленькими глотками. Всей своей душой мальчик надеялся, что маме надоест бессмысленно стоять над его кроватью, и она снова вернётся за чтение.
Последние капли воды проскользнули по дну стакану в горло.
— Немедленно накинь одеяло! Ты же болен!
Не торопясь, стараясь не потревожить варево, колыхавшееся у него между висков, мальчик повернул голову.
— Ты ведь должна быть на работе, — шёпотом сказал он.
— Я взяла отгул. Не могу же я оставить тебя одного дома в таком состоянии.
Она врала. Раньше она всегда так делала. Всегда бросала его одного. Ведь мама любила свою работу. Даже, наверное, больше, чем своего сына.
Мама сидела на кресле подле кровати, положив ногу на ногу. В руках у неё была книга. Шрифт был слишком мелким, так что мальчик не мог прочитать её названия. Но это было совершенно бессмысленно и неважно. Важно было иное. Мама не читает. Для чтения нужен покой. Мама же никогда не была спокойна. Она всё время куда-то бежала, что-то делала, чем-то увлекалась, к чему-то стремилась, что-то искала … Она жила.
Мама была подобна молнии. Такой яркой, что её свет слепил его. Такой быстрой, что, как бы он не старался, он не мог догнать её. И иногда его сердце протыкала острая болезненная мысль, что не мог у такой яркой и жизнелюбивой мамы родиться такой медлительный, слабый и болезненный сын.
Но именно из-за своей медлительности он мог позволить себе такую роскошь, как спокойно думать. И в его голове, поражённой болезнью, зародилась мысль.
Мама не читает книг. Маме некогда попусту сидеть за чтением. Значит, это не мама.
Первое время он противился этой мысли. Считал её сумасбродной. Ведь она выглядит как мама. Говорит как мама. И даже запах от неё такой же, как от мамы.
Может быть, это болезнь нашёптывает ему все эти глупости? Дурит ему голову. А, может быть, он просто сошёл с ума? Свихнулся. Слетел с катушек. Стал ненормальным. Психом.
Он внимательно рассматривал знакомые черты, пытаясь найти подвох, какую-то малейшую неточность, несоответствие. Но всё в облике этого человека выглядело, как в маме. Даже родинки. Даже морщинки.
Всё же что-то не давало ему покоя. И он продолжал смотреть на неё, высматривая в ней что-то не совсем понятное, неясное, мимолётное. Казалось, какой-то маленький штрих, какая-то мелочь отделяет его от ответа.
Мама оторвала взгляд от книги и посмотрела на мальчика. Тот поспешно отвернулся и бездумно уставился в потолок.
— Тебе что-нибудь нужно?
— Воды.
Рядом с мальчиком стоял полный стакан воды. Но мама, будто бы не заметив его, ушла на кухню. Теперь он точно знал, что это не его мать. Он понял это по глазам.
Когда мама говорила с ним, улыбалась ему, её глаза будто бы смотрели куда-то ещё. Куда-то вдаль, точно не замечая мальчика. В них читалось что-то такое, ещё не до конца понятное ему, но такое манящее. В глазах существа, прикинувшегося его матерью, не было ничего. Ни одной эмоции. Лишь огромные, неестественно тёмные зрачки. Будто в них капнули серой краской.
И мальчику стало жутко.
Только бы она не поняла, что он раскрыл её секрет! Иначе… А что иначе? Он не мог ответить на этот вопрос.
Мама (хоть он и понимал, что это не она, но не мог заставить себя называть это существо иначе) поставила второй стакан рядом с первым.
Мальчик продолжал, упорствуя, смотреть в потолок, но понимал всеми своими органами чувств, что мама стоит у кровати, нависая над ним всем своим телом. Совершенно не желая возвращаться за книгу.
Она поняла. Он знал это. ОНА поняла! И ждала, что же он предпримет. Что сделает с этим новым знанием? Как воспользуется им? Что-то определённо нужно было сделать… Но он не мог заставить себя двинуть ни одним мускулом. Его сердце превратилось в ошмёток, сшитый из тоненьких льняных лоскутков, готовых в любой момент порваться под напором разогнавшейся крови.
Сейчас это существо набросится на него, вцепится ему в шею, и мальчик умрёт. Почему-то всё представлялось ему именно так. Но оно… мама… продолжало возвышаться над ним. Как одна из кукол в доме ужасов, которые стоят неподвижно ровно до того момента, как ты подходишь к ним. А затем с уханьем и гоготом кидаются на тебя, заставляя душу прыгать внутри тела пинбольным шариком. Но то был игрушечный, ожидаемый ужас. К тому же тогда он был там с мамой.
Сейчас мальчик был предоставлен самому себе. И ужас был самый настоящий.
Наконец, мальчик быстро, чтобы случайно не встретиться глазами с мамой, повернул голову, схватил стакан, зажмурился и начал пить. Не потому, что его замучила жажда (хоть его язык порядком уже и прилипал к нёбу), а потому, что хотел сделать хоть что-то. Настолько его угнетало бездействие.
Он пил медленно, не торопясь, маленькими глотками. Всей своей душой мальчик надеялся, что маме надоест бессмысленно стоять над его кроватью, и она снова вернётся за чтение.
Последние капли воды проскользнули по дну стакану в горло.
Страница 1 из 5
