Он барахтался в сгустке чистого жара, безуспешно пытаясь выкарабкаться. А вокруг была лишь бездна — всеобъемлющая, вcепроникающая, холодная. Но он не боялся её. Наоборот, он желал прорвать оболочку своей обжигающей тюрьмы, чтобы холод бездны впитался в его изнывающее тело, принеся долгожданное облегчение.
Добавить в моё избранное
16 мин, 22 сек 8969
Давай уйдём. Давай… — Хватит! — суровый тон мамы мгновенно заставил его замолчать.
— Я сказала, что мы никуда не пойдём. И ты будешь меня слушаться. Разве ты не понимаешь, что ради тебя я пораньше отпросилась с работы! Ты хоть знаешь, чего мне это стоило? Господи, кто бы знал, как мне сейчас стыдно за тебя! Хорошо, что этого никто не видит… И тут она резко замолчала. Широко раскрыла рот и посмотрела куда-то за спину мальчику. И ещё не успев обернуться, мальчик уже знал, что она там увидела.
Другая мама возвышалась над ним суровой каменной фигурой. Сейчас она смотрела не на мальчика, так что он мог безнаказанно разглядывать её лицо. Оно было в точности такое же, как у мамы. И совершенно иное. Как будто кожа и черты лица были мамины, а под ними, скрытое под самой поверхностью, извивалось и пыталось вырваться из кожаной тюрьмы другое лицо. Бесформенное, нечеловеческое лицо.
— Иди в свою комнату, — сказала фигура.
И мальчик подчинился. Не мог не подчиниться. Хоть ему и не хотелось бросать маму, но сейчас он не мог ничего поделать. Он уже итак сделал всё, что можно. Это вина мамы, что она не послушалась. Да, это не его вина, а мамы!
Перед тем, как нырнуть в свою комнату, мальчик обернулся ещё раз. Фигура существа загораживала почти весь проход, но краешком глаза мальчик увидел свою маму. Её рот был широко открыт, но из него не выходило ни звука. Это было похоже на безмолвный крик.
Где-то в районе сердца легонько кольнуло, и мальчик попытался отвернуться, пока боль не стала сильней, но не смог. И тут дверь в кухню закрылась… Вырвавшись из оцепенения, мальчик забежал в свою комнату, плотно затворил дверь и с головой забрался под одеяло и обхватил голову.
Он с силой затыкал уши, так сильно, что начинала болеть голова, но всё равно слышал. Грохот, звон посуды и какие-то хлюпающие звуки, доносившиеся с кухни. Затем всё потонуло в резком крике. Но кричала не его мама. И даже не человек. Кричало это существо. А затем откуда-то сверху на голову мальчика резко обрушилась тишина.
Мальчик лежал под одеялом и продолжал рефлекторно затыкать себе уши, хотя надобности в этом уже не было. А ещё он плакал. От страха и от постыдного осознания, что ничего не может сделать.
Время потеряло свою значимость, так что он не мог сказать, сколько так просидел: минуту или час. Наконец, он скинул с себя одеяло и встал с кровати.
Первым делом он подошёл к креслу. Книга, которую читало существо, нацепившее на себя личину его матери, всё ещё лежала здесь. Он прочитал её название. «Английский сад» Т. Вейкфорда. В мальчике взыграло любопытство и он, взяв книгу в руки, открыл её на последней странице. Он всегда открывал последнюю страницу перед тем, как приступить к чтению.
«Я пишу эти строчки, когда оно продолжает безмолвно стоять у моей постели. Дома больше никого нет и бежать мне тоже некуда. А ещё я бесконечно устал. Пора, наконец, спросить, что ему от меня нужно»… Мальчик захлопнул книгу.
Следующая его мысль была проста: бежать. И как он не подумал об этом раньше? Видимо, страх настолько сильно сковал его сознание, что просто не позволил проникнуть в него этой простой мысли. Но сейчас тиски страха слегка разжались, и его голова заработала в полную силу.
— Прости, мам, — сказал он.
И не став собираться, чтобы не терять время, в одной пижаме мальчик подбежал к входной двери. Конечно же, она была закрыта. Глупо было ожидать иного.
Но более того на ней не было даже дверного замка. Ключ был у него в руках, но им было совершенно нечего открыть. И с каким бы остервенением он не дёргал за ручку, дверь не поддавалась.
Ловушка захлопнулась. И мальчик не успел из неё вырваться. Хотя у него и была возможность.
Чтобы до конца удостовериться в безвыходности своего положения, он вернулся в свою комнату и проверил окно. Оно тоже было плотно закрыто. За окном виднелся привычный скучный дворик, но сейчас он был так далёк от мальчика, что, сколько не протягивай к нему руки, никогда не дотянешься.
Остался лишь один путь. На кухню. Навстречу своему кошмару. И будь, что будет.
В горле сразу же пересохло. Он с шумом сглотнул, но это не принесло облегчения. Жар разыгрался ещё сильнее. Так сильно, что, когда мальчик вышел из комнаты, всё вокруг превратилось в быстро вращавшуюся карусель. Мальчик прижался к стенке, чтобы не упасть, и начал медленно шаг за шагом идти навстречу закрытой кухонной двери. Удивительно, но шаги давались ему с какой-то лёгкой воздушностью. Гораздо сложнее было удержаться на ногах. Жар же играл с его сознанием злую шутку, то приближая, то отдаляя дверь.
Но морок исчез, когда его рука упёрлась в деревянную поверхность. Мальчик затаил дыхание и… Кухня была такой же, как и тогда, когда он её покинул. Будто бы шум и крики были всего лишь порождением его фантазии, а не явью. Мама стояла за плитой, держа в одной руке сковородку, а в другой — книгу.
— Я сказала, что мы никуда не пойдём. И ты будешь меня слушаться. Разве ты не понимаешь, что ради тебя я пораньше отпросилась с работы! Ты хоть знаешь, чего мне это стоило? Господи, кто бы знал, как мне сейчас стыдно за тебя! Хорошо, что этого никто не видит… И тут она резко замолчала. Широко раскрыла рот и посмотрела куда-то за спину мальчику. И ещё не успев обернуться, мальчик уже знал, что она там увидела.
Другая мама возвышалась над ним суровой каменной фигурой. Сейчас она смотрела не на мальчика, так что он мог безнаказанно разглядывать её лицо. Оно было в точности такое же, как у мамы. И совершенно иное. Как будто кожа и черты лица были мамины, а под ними, скрытое под самой поверхностью, извивалось и пыталось вырваться из кожаной тюрьмы другое лицо. Бесформенное, нечеловеческое лицо.
— Иди в свою комнату, — сказала фигура.
И мальчик подчинился. Не мог не подчиниться. Хоть ему и не хотелось бросать маму, но сейчас он не мог ничего поделать. Он уже итак сделал всё, что можно. Это вина мамы, что она не послушалась. Да, это не его вина, а мамы!
Перед тем, как нырнуть в свою комнату, мальчик обернулся ещё раз. Фигура существа загораживала почти весь проход, но краешком глаза мальчик увидел свою маму. Её рот был широко открыт, но из него не выходило ни звука. Это было похоже на безмолвный крик.
Где-то в районе сердца легонько кольнуло, и мальчик попытался отвернуться, пока боль не стала сильней, но не смог. И тут дверь в кухню закрылась… Вырвавшись из оцепенения, мальчик забежал в свою комнату, плотно затворил дверь и с головой забрался под одеяло и обхватил голову.
Он с силой затыкал уши, так сильно, что начинала болеть голова, но всё равно слышал. Грохот, звон посуды и какие-то хлюпающие звуки, доносившиеся с кухни. Затем всё потонуло в резком крике. Но кричала не его мама. И даже не человек. Кричало это существо. А затем откуда-то сверху на голову мальчика резко обрушилась тишина.
Мальчик лежал под одеялом и продолжал рефлекторно затыкать себе уши, хотя надобности в этом уже не было. А ещё он плакал. От страха и от постыдного осознания, что ничего не может сделать.
Время потеряло свою значимость, так что он не мог сказать, сколько так просидел: минуту или час. Наконец, он скинул с себя одеяло и встал с кровати.
Первым делом он подошёл к креслу. Книга, которую читало существо, нацепившее на себя личину его матери, всё ещё лежала здесь. Он прочитал её название. «Английский сад» Т. Вейкфорда. В мальчике взыграло любопытство и он, взяв книгу в руки, открыл её на последней странице. Он всегда открывал последнюю страницу перед тем, как приступить к чтению.
«Я пишу эти строчки, когда оно продолжает безмолвно стоять у моей постели. Дома больше никого нет и бежать мне тоже некуда. А ещё я бесконечно устал. Пора, наконец, спросить, что ему от меня нужно»… Мальчик захлопнул книгу.
Следующая его мысль была проста: бежать. И как он не подумал об этом раньше? Видимо, страх настолько сильно сковал его сознание, что просто не позволил проникнуть в него этой простой мысли. Но сейчас тиски страха слегка разжались, и его голова заработала в полную силу.
— Прости, мам, — сказал он.
И не став собираться, чтобы не терять время, в одной пижаме мальчик подбежал к входной двери. Конечно же, она была закрыта. Глупо было ожидать иного.
Но более того на ней не было даже дверного замка. Ключ был у него в руках, но им было совершенно нечего открыть. И с каким бы остервенением он не дёргал за ручку, дверь не поддавалась.
Ловушка захлопнулась. И мальчик не успел из неё вырваться. Хотя у него и была возможность.
Чтобы до конца удостовериться в безвыходности своего положения, он вернулся в свою комнату и проверил окно. Оно тоже было плотно закрыто. За окном виднелся привычный скучный дворик, но сейчас он был так далёк от мальчика, что, сколько не протягивай к нему руки, никогда не дотянешься.
Остался лишь один путь. На кухню. Навстречу своему кошмару. И будь, что будет.
В горле сразу же пересохло. Он с шумом сглотнул, но это не принесло облегчения. Жар разыгрался ещё сильнее. Так сильно, что, когда мальчик вышел из комнаты, всё вокруг превратилось в быстро вращавшуюся карусель. Мальчик прижался к стенке, чтобы не упасть, и начал медленно шаг за шагом идти навстречу закрытой кухонной двери. Удивительно, но шаги давались ему с какой-то лёгкой воздушностью. Гораздо сложнее было удержаться на ногах. Жар же играл с его сознанием злую шутку, то приближая, то отдаляя дверь.
Но морок исчез, когда его рука упёрлась в деревянную поверхность. Мальчик затаил дыхание и… Кухня была такой же, как и тогда, когда он её покинул. Будто бы шум и крики были всего лишь порождением его фантазии, а не явью. Мама стояла за плитой, держа в одной руке сковородку, а в другой — книгу.
Страница 4 из 5
