Он барахтался в сгустке чистого жара, безуспешно пытаясь выкарабкаться. А вокруг была лишь бездна — всеобъемлющая, вcепроникающая, холодная. Но он не боялся её. Наоборот, он желал прорвать оболочку своей обжигающей тюрьмы, чтобы холод бездны впитался в его изнывающее тело, принеся долгожданное облегчение.
Добавить в моё избранное
16 мин, 22 сек 8968
Эту картину подарил маме её друг. И первое время они с мальчиком подолгу рассматривали её вместе. Мама шутливо говорила, что джентльмен в чёрном — настоящий грубиян и нисколько ей не нравится.
Мальчику же был противен человек в белом. Он не доверял ему. Боялся его. Джентльмен в чёрном не таился. Он смотрел мальчику прямо в глаза. И вся его фигура легко просматривалась в свете фонаря.
Лица джентльмена в белом мальчик не видел. Но его видел джентльмен в чёрном и, наверное, как раз поэтому не отвечал на приветственный жест незнакомца. А его мнению мальчик доверял. К тому же джентльмен в белом шагал во тьме, скрывая свои истинные цвета. Ведь во тьме быть белым очень просто. Гораздо сложнее, чем под светом фонаря.
Картина хоть и была занимательной, но не обладала большим количеством мелких деталей. Так что мальчику очень скоро наскучило рассматривать её. И он снова стал предаваться безделью.
А время дотошно отмеряло секунду за секундой, не желая забежать хоть немножечко вперёд.
Так он и лежал, снедаемый недугом и бессмысленным ожиданием. При этом он сам не знал, чего точно ждёт. А мама всё сидела, листала книгу и не отводила от него взгляда. Он не мог сказать об этом наверняка, но предполагал, что так оно и было.
Время превратилось в череду перелистываемых листов. Сколько длилось их безмолвное противостояние? Шестьсот страниц? Тысячу? Казалось, этой книге нет конца. Но мальчика это устраивало. Ведь он знал, что когда мама закончит с книгой, она примется за него. И лишь ровные ряды букв были его защитниками. Сколько их ещё осталось впереди? Он не знал.
Раздался звон. Сначала мальчик подумал, что звенела тишина, но шелест страниц сказал о том, что он не прав. Не было это и проклятым звоном, приходящим вместе с глухотой. Но что ещё могло звонить в этой полумёртвой квартире?
Будильник? Вряд ли. Телефон? Не похоже.
Дверь? Точно! Кто-то звонил в дверь!
Мальчик возликовал. Кто-то пришёл. Пришёл к нему на помощь!
И было совершенно неважно, кто это. Главное, что теперь у него была причина, чтобы вырваться из этой комнаты, из-под чуткого надзора существа, которое было похоже на его мать. Вот оно… спасение!
— Мама, сиди, я открою!
Этого можно было и не говорить. Мама продолжала сидеть в кресле, листая книгу, будто бы никакого звонка и не было. Но ведь он и вправду был! Не могло же мальчику это привидеться. Или могло? Ведь буквально совсем недавно он всерьёз решил, что стал психом. Возможно, всё так и было. Но, пусть даже это и была иллюзия, он всё равно поспешил прочь из комнаты, чтобы проверить это. Ведь, останься он наедине с не-мамой, слушая шелест перелистываемых страниц ещё хоть минуту дольше, и остатки разума непременно бы покинули его больную голову.
Мальчик вылетел из комнаты. В два прыжка подбежал к двери. Крутанул замок. Открыл. И… Если это и была иллюзия, то очень натуральная.
На пороге стояла мама. Настоящая мама. И глаза у неё были такие же, какими он их помнил всегда.
— Ух, я дома. Ну что, как ты себя чувствуешь? Температура ещё есть? Дай потрогаю лоб. Горячий. Я купила лекарства. Выпьешь после. Ты, наверное, голоден? Сейчас сварю что-нибудь покушать.
То, что перед ним сейчас стоит ещё одна мама, не пугало мальчика. Ведь он почти сразу понял: то, что сидело сейчас в его комнате, мамой не было. А, значит, мама должна была быть где-то ещё. Это логично. Его пугало другое. Мама говорила слишком громко. Каждое её слово взрывалось грохотом, отголоски которого эхом отдавались по всей квартире.
Отчаянно мальчик кинул взгляд на дверь своей комнаты. Ничего. Ни движения. Ни звука.
Кресла, в котором сидела другая мама, отсюда не было видно, но он знал, что она там. Вслушивается. И слышит всё, что происходит в коридоре.
Мама прошествовала на кухню, и мальчик безвольно последовал за ней. В её присутствии он чувствовал хоть какую-то защищенность. И всё же знал, что даже мама не в силах уберечь его от существа, затаившегося в комнате.
— Мама, здесь очень душно. У меня весь день кружится голова. Я хочу подышать свежим воздухом. Давай выйдём на улицу. Хоть ненадолго!
— Глупый, ты же болеешь. Давай я лучше проветрю твою комнату.
— Нет, мама, не надо комнату! Давай лучше на улицу. Ненадолго. Хоть на минутку. Я не могу здесь больше!
— Я сказала — нет! И вообще — иди в кровать, а то ещё сильней застудишься. Нечего разгуливать по квартире в одной пижаме. А еду я тебе принесу в постель.
Он чуть не плакал. Мама его не понимала. Не понимала, что ему нельзя возвращаться в комнату. Не понимала, что им нужно бежать, спасаться. Ведь это так близко. Рядом. Оно слышит, оно знает, оно поймает их и убьёт. Почему она этого не понимает?! И он бессильно заплакал.
— Мамочка, милая, давай уйдём отсюда, — в полубреду повторял он.
— Я хочу уйти. Давай уйдём.
Мальчику же был противен человек в белом. Он не доверял ему. Боялся его. Джентльмен в чёрном не таился. Он смотрел мальчику прямо в глаза. И вся его фигура легко просматривалась в свете фонаря.
Лица джентльмена в белом мальчик не видел. Но его видел джентльмен в чёрном и, наверное, как раз поэтому не отвечал на приветственный жест незнакомца. А его мнению мальчик доверял. К тому же джентльмен в белом шагал во тьме, скрывая свои истинные цвета. Ведь во тьме быть белым очень просто. Гораздо сложнее, чем под светом фонаря.
Картина хоть и была занимательной, но не обладала большим количеством мелких деталей. Так что мальчику очень скоро наскучило рассматривать её. И он снова стал предаваться безделью.
А время дотошно отмеряло секунду за секундой, не желая забежать хоть немножечко вперёд.
Так он и лежал, снедаемый недугом и бессмысленным ожиданием. При этом он сам не знал, чего точно ждёт. А мама всё сидела, листала книгу и не отводила от него взгляда. Он не мог сказать об этом наверняка, но предполагал, что так оно и было.
Время превратилось в череду перелистываемых листов. Сколько длилось их безмолвное противостояние? Шестьсот страниц? Тысячу? Казалось, этой книге нет конца. Но мальчика это устраивало. Ведь он знал, что когда мама закончит с книгой, она примется за него. И лишь ровные ряды букв были его защитниками. Сколько их ещё осталось впереди? Он не знал.
Раздался звон. Сначала мальчик подумал, что звенела тишина, но шелест страниц сказал о том, что он не прав. Не было это и проклятым звоном, приходящим вместе с глухотой. Но что ещё могло звонить в этой полумёртвой квартире?
Будильник? Вряд ли. Телефон? Не похоже.
Дверь? Точно! Кто-то звонил в дверь!
Мальчик возликовал. Кто-то пришёл. Пришёл к нему на помощь!
И было совершенно неважно, кто это. Главное, что теперь у него была причина, чтобы вырваться из этой комнаты, из-под чуткого надзора существа, которое было похоже на его мать. Вот оно… спасение!
— Мама, сиди, я открою!
Этого можно было и не говорить. Мама продолжала сидеть в кресле, листая книгу, будто бы никакого звонка и не было. Но ведь он и вправду был! Не могло же мальчику это привидеться. Или могло? Ведь буквально совсем недавно он всерьёз решил, что стал психом. Возможно, всё так и было. Но, пусть даже это и была иллюзия, он всё равно поспешил прочь из комнаты, чтобы проверить это. Ведь, останься он наедине с не-мамой, слушая шелест перелистываемых страниц ещё хоть минуту дольше, и остатки разума непременно бы покинули его больную голову.
Мальчик вылетел из комнаты. В два прыжка подбежал к двери. Крутанул замок. Открыл. И… Если это и была иллюзия, то очень натуральная.
На пороге стояла мама. Настоящая мама. И глаза у неё были такие же, какими он их помнил всегда.
— Ух, я дома. Ну что, как ты себя чувствуешь? Температура ещё есть? Дай потрогаю лоб. Горячий. Я купила лекарства. Выпьешь после. Ты, наверное, голоден? Сейчас сварю что-нибудь покушать.
То, что перед ним сейчас стоит ещё одна мама, не пугало мальчика. Ведь он почти сразу понял: то, что сидело сейчас в его комнате, мамой не было. А, значит, мама должна была быть где-то ещё. Это логично. Его пугало другое. Мама говорила слишком громко. Каждое её слово взрывалось грохотом, отголоски которого эхом отдавались по всей квартире.
Отчаянно мальчик кинул взгляд на дверь своей комнаты. Ничего. Ни движения. Ни звука.
Кресла, в котором сидела другая мама, отсюда не было видно, но он знал, что она там. Вслушивается. И слышит всё, что происходит в коридоре.
Мама прошествовала на кухню, и мальчик безвольно последовал за ней. В её присутствии он чувствовал хоть какую-то защищенность. И всё же знал, что даже мама не в силах уберечь его от существа, затаившегося в комнате.
— Мама, здесь очень душно. У меня весь день кружится голова. Я хочу подышать свежим воздухом. Давай выйдём на улицу. Хоть ненадолго!
— Глупый, ты же болеешь. Давай я лучше проветрю твою комнату.
— Нет, мама, не надо комнату! Давай лучше на улицу. Ненадолго. Хоть на минутку. Я не могу здесь больше!
— Я сказала — нет! И вообще — иди в кровать, а то ещё сильней застудишься. Нечего разгуливать по квартире в одной пижаме. А еду я тебе принесу в постель.
Он чуть не плакал. Мама его не понимала. Не понимала, что ему нельзя возвращаться в комнату. Не понимала, что им нужно бежать, спасаться. Ведь это так близко. Рядом. Оно слышит, оно знает, оно поймает их и убьёт. Почему она этого не понимает?! И он бессильно заплакал.
— Мамочка, милая, давай уйдём отсюда, — в полубреду повторял он.
— Я хочу уйти. Давай уйдём.
Страница 3 из 5
