Она трепыхается в клетке, словно бабочка в ладонях: отчаянно, болезненно, безумно. Бросается на стальные прутья, грызет их и, просовывая руки, процарапывается ко мне. Ей больно, но мне больнее. На моем месте она поступила бы так же.
Добавить в моё избранное
15 мин, 25 сек 5449
Затем — еще, и еще, и еще, и я не замечаю, как оказываюсь в обезьяннике, перед Викой.
Сверху все еще слышится стрельба. Может, справятся. Бог им в помощь. Я смотрю на пятно, которое осталось от Федорыча. Вика скалится на меня из угла. И мозаика, паззл из поступков и мыслей, неожиданно складывается в понятную картину, и отчего-то становится легко. Я вдруг понимаю, что судьба играет со мной. Каждый шаг вел меня сюда и сейчас. Просто последние дни фатум ходил с козырей. Если бы не самоубийство Федорыча, я бы не смирился с тем, что лекарство — пустышка. Если бы не вульгарность Стаса, никогда бы не увидел нежный поцелуй, который один зомби подарил другому, и как мертвый парень влюбленно гладит свою девушку по щеке.
Я хотел обыграть судьбу, но теперь мне надоело — она всегда жульничает. Я подготавливаю Вику, как для инъекции, только ненавистного шприца рядом нет. Я любуюсь ей, смотрю на ее стеклянные глаза, на проступившую из-за затянутого жгута вену… Сжимаю бумагорез, чьи щелчки отмеряют сантиметр лезвия. Делаю надрез, и из раны вытекает вишневая кровь. Зачарованно слежу за тем, как она бежит по хрупкому запястью. Вика не рыпается, как будто обо всем догадывается.
И тогда я целую ее, с вампирской жадностью, прямо в кровоточащую рану, и вспоминаю все предыдущие поцелуи: робкий первый, потом нагловатый второй, уверенный третий и всю гамму следующих — легких, страстных, необязательных, виноватых, таких обычных, но таких необходимых. Сейчас все они сливаются в один. Я чувствую железо на языке и теперь точно знаю: таков вкус наших отношений. Мы сталь — и нас не сломаешь. Все будет хорошо, как я и обещал.
Сверху все еще слышится стрельба. Может, справятся. Бог им в помощь. Я смотрю на пятно, которое осталось от Федорыча. Вика скалится на меня из угла. И мозаика, паззл из поступков и мыслей, неожиданно складывается в понятную картину, и отчего-то становится легко. Я вдруг понимаю, что судьба играет со мной. Каждый шаг вел меня сюда и сейчас. Просто последние дни фатум ходил с козырей. Если бы не самоубийство Федорыча, я бы не смирился с тем, что лекарство — пустышка. Если бы не вульгарность Стаса, никогда бы не увидел нежный поцелуй, который один зомби подарил другому, и как мертвый парень влюбленно гладит свою девушку по щеке.
Я хотел обыграть судьбу, но теперь мне надоело — она всегда жульничает. Я подготавливаю Вику, как для инъекции, только ненавистного шприца рядом нет. Я любуюсь ей, смотрю на ее стеклянные глаза, на проступившую из-за затянутого жгута вену… Сжимаю бумагорез, чьи щелчки отмеряют сантиметр лезвия. Делаю надрез, и из раны вытекает вишневая кровь. Зачарованно слежу за тем, как она бежит по хрупкому запястью. Вика не рыпается, как будто обо всем догадывается.
И тогда я целую ее, с вампирской жадностью, прямо в кровоточащую рану, и вспоминаю все предыдущие поцелуи: робкий первый, потом нагловатый второй, уверенный третий и всю гамму следующих — легких, страстных, необязательных, виноватых, таких обычных, но таких необходимых. Сейчас все они сливаются в один. Я чувствую железо на языке и теперь точно знаю: таков вкус наших отношений. Мы сталь — и нас не сломаешь. Все будет хорошо, как я и обещал.
Страница 5 из 5
