Я, отец Альбертас Дуремарус из славного города Бремена, бывший секретарь Святейшего Трибунала, блюдущего веру и огнем выжигающего неверие, пред лицом новой Чрезвычайной Триады инквизиторов, состоящей из отцов наших Пьера Арлекинского, Пиноккьо дель Карловичи и Каролуса фон Буратинсгофф, свидетельствую о том, что произошло здесь, в этой палате, ровно неделю назад. И клянусь именем Господа нашего Иисуса Христа, что, отвечая на вопросы Священного Судилища, буду говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. А потом делайте со мной всё, что захотите…
Добавить в моё избранное
15 мин, 13 сек 6342
Да, почтенные отцы именем Петер фон Карабас из ордена св. Франциска и Пауль фон Барабас из ордена св. Доминика были призваны местным магистратом и епископатом, чтобы судить простолюдинку и бобылку по прозвищу Фауста, или иначе Фаустина, которая была обвинена достоверным свидетелем в том, что она — особо зловредная ведьма, а сие заключается прежде всего в том, что, невзирая на преклонные лета, оная Фауста ни разу не была замужем, а также в том, что ей хорошо удаются всякие излечения, и в том, что в ее доме всё время околачиваются всевозможные скоты и звери, которых она лечит и обихаживает наравне с людьми, — а среди них хотя бы одно животное наверняка является так называемым домашним духом, или мелким бесом, коего враг рода человеческого посылает каждой присяжной чародейке для помощи и ради присмотра над нею.
Да, казенная палата, предназначенная для Суда Церкви, в городе Бремене отсутствует, однако для целей Святейшей Инквизиции было приспособлено небольшое здание, которое обыкновенно занимает городской магистрат, когда ему нужно рассмотреть какое-либо особо важное и секретное дело. Здание это расположено несколько на отшибе, в четверти мили от городской стены, состоит из большой залы, окруженной малыми каморами, и глубокого подвала, занимающего всю ширину гранитного основания дома, где обыкновенно ожидают вызова на суд преступники. Так что строение это весьма надежно.
Зачем было выносить его за городскую черту? Господам инквизиторам должно было быть известно, что казни у нас не совершаются внутри врат; последнее считается дурной приметой. Тем более что на особо впечатляющие зрелища стекается люд со всех окрестностей. А ему ничего не стоит даже и городскую стену разнести по кирпичику.
Да, предварительно судебную палату и темницу хорошенько освятили под моим личным руководством, так же как и орудия судебного разбирательства, причем за последним я проследил особо. Нет, ведьмы я тогда еще не видел, ибо ее перевели в подземную тюрьму несколько позже.
Да, когда наш городской дознаватель именем Базилиус Мечник, по прозвищу Кот, представил на суд оную Фаусту, далеко ходить ему не пришлось. Надо сказать, что когда мы узрели ведьму, она показалась нам троим по виду не заслуживающей своей дурной репутации. Я имею в виду только то, что она была вовсе нехороша собой — коренастая ширококостная мужичка, на каких только воду возить. Единственно что было в ней красивого — это недлинные седые кудри, что даже после мыканья по разным норам и закутам казались чистыми и, мало того, имели явственный голубоватый оттенок. Отец Петер даже изволили пошутить, что дьявол, наверное, польстился именно на сии локоны и надо было бы перед дознанием остричь их, как положено по правилу. Быть может, Враг от одного этого отступится от нашей колдуньи. Однако придется сделать это попозже, так как разбирательство не терпит отлагательств.
И когда судьи спросили Фаусту, сколько ей лет, та ответила: пятьдесят. И когда замечено было ей, что это долгий срок жизни для черной кости и уже одно это свидетельствует против нее, на сии слова оная Фауста ответила молчанием.
И когда досточтимый отец Петер спросил ее, верно ли, что она дает мужчинам отвар козлиного копыта, что, без сомнения, есть название какой-то бесовской травы, Фауста ответила, что трава эта называется копытень, ее плотный округлый лист отменно помогает при запоях, которые постигают местных жителей весьма нередко, а толченый корень вместе с листом пригоден тем из них, кто желает излечиться от тяги к вину навсегда.
И когда достопочтенный отец Пауль вопросил вышеозначенную Фаусту, верен ли слух, что она даёт девицам порошок синих злаковых рожков в меду, дабы они скинули незаконно прижитый плод, а также для чего ещё она его применяла, Фауста ответствовала «нет» на первый вопрос, на второй же пояснила, что таковой порошок отлично сокращает муки рожениц, способствуя усилению схваток. Причина же того, что местные жены плохо зачинают и скверно рожают, а телесные выделения их гнуснейшим образом смердят, — в зерне, которое сплошь заражено пшеничной и ржаной спорыньей, от чего может произойти не одно это, но и трясучка, в просторечии именуемая пляской святого Витта, и жгучее гниение плоти под названием Антониев огонь, когда мясо отваливается от костей кровоточащими кусками, и злейшие видения, которые любого сведут с ума. Первому мы не поверили, о втором отец Пауль сказал, что Господу неугодно, когда мы умягчаем страдания за Евин грех — съеденное райское яблочко. А насчет прочего мы трое услышали впервые и не знали, что и подумать, кроме того, что это снова игра Искусителя с человеком. И досточтимый отец Петер еще добавил, что сие может быть и ко благу, ибо здешний вахлак уж слишком живуч.
И когда мы трое вопросили Фаусту, имеет ли она колдовского помощника, как и все ведьмы, и не является им тот пёс, именно черный пудель, которого взяли вместе с ней в ее доме, она отвечала «нет» на оба вопроса.
Да, казенная палата, предназначенная для Суда Церкви, в городе Бремене отсутствует, однако для целей Святейшей Инквизиции было приспособлено небольшое здание, которое обыкновенно занимает городской магистрат, когда ему нужно рассмотреть какое-либо особо важное и секретное дело. Здание это расположено несколько на отшибе, в четверти мили от городской стены, состоит из большой залы, окруженной малыми каморами, и глубокого подвала, занимающего всю ширину гранитного основания дома, где обыкновенно ожидают вызова на суд преступники. Так что строение это весьма надежно.
Зачем было выносить его за городскую черту? Господам инквизиторам должно было быть известно, что казни у нас не совершаются внутри врат; последнее считается дурной приметой. Тем более что на особо впечатляющие зрелища стекается люд со всех окрестностей. А ему ничего не стоит даже и городскую стену разнести по кирпичику.
Да, предварительно судебную палату и темницу хорошенько освятили под моим личным руководством, так же как и орудия судебного разбирательства, причем за последним я проследил особо. Нет, ведьмы я тогда еще не видел, ибо ее перевели в подземную тюрьму несколько позже.
Да, когда наш городской дознаватель именем Базилиус Мечник, по прозвищу Кот, представил на суд оную Фаусту, далеко ходить ему не пришлось. Надо сказать, что когда мы узрели ведьму, она показалась нам троим по виду не заслуживающей своей дурной репутации. Я имею в виду только то, что она была вовсе нехороша собой — коренастая ширококостная мужичка, на каких только воду возить. Единственно что было в ней красивого — это недлинные седые кудри, что даже после мыканья по разным норам и закутам казались чистыми и, мало того, имели явственный голубоватый оттенок. Отец Петер даже изволили пошутить, что дьявол, наверное, польстился именно на сии локоны и надо было бы перед дознанием остричь их, как положено по правилу. Быть может, Враг от одного этого отступится от нашей колдуньи. Однако придется сделать это попозже, так как разбирательство не терпит отлагательств.
И когда судьи спросили Фаусту, сколько ей лет, та ответила: пятьдесят. И когда замечено было ей, что это долгий срок жизни для черной кости и уже одно это свидетельствует против нее, на сии слова оная Фауста ответила молчанием.
И когда досточтимый отец Петер спросил ее, верно ли, что она дает мужчинам отвар козлиного копыта, что, без сомнения, есть название какой-то бесовской травы, Фауста ответила, что трава эта называется копытень, ее плотный округлый лист отменно помогает при запоях, которые постигают местных жителей весьма нередко, а толченый корень вместе с листом пригоден тем из них, кто желает излечиться от тяги к вину навсегда.
И когда достопочтенный отец Пауль вопросил вышеозначенную Фаусту, верен ли слух, что она даёт девицам порошок синих злаковых рожков в меду, дабы они скинули незаконно прижитый плод, а также для чего ещё она его применяла, Фауста ответствовала «нет» на первый вопрос, на второй же пояснила, что таковой порошок отлично сокращает муки рожениц, способствуя усилению схваток. Причина же того, что местные жены плохо зачинают и скверно рожают, а телесные выделения их гнуснейшим образом смердят, — в зерне, которое сплошь заражено пшеничной и ржаной спорыньей, от чего может произойти не одно это, но и трясучка, в просторечии именуемая пляской святого Витта, и жгучее гниение плоти под названием Антониев огонь, когда мясо отваливается от костей кровоточащими кусками, и злейшие видения, которые любого сведут с ума. Первому мы не поверили, о втором отец Пауль сказал, что Господу неугодно, когда мы умягчаем страдания за Евин грех — съеденное райское яблочко. А насчет прочего мы трое услышали впервые и не знали, что и подумать, кроме того, что это снова игра Искусителя с человеком. И досточтимый отец Петер еще добавил, что сие может быть и ко благу, ибо здешний вахлак уж слишком живуч.
И когда мы трое вопросили Фаусту, имеет ли она колдовского помощника, как и все ведьмы, и не является им тот пёс, именно черный пудель, которого взяли вместе с ней в ее доме, она отвечала «нет» на оба вопроса.
Страница 1 из 4
