Подхватываемые поземкой крупинки снега искрились фиолетово-синим цветом в лучах заходящего солнца. От поля, раскинувшегося по правую сторону дороги, поднимался пар. Если бы не жуткий мороз, то можно было бы спутать снег с песком и пейзаж восточных районов Иркутской губернии принять за пустыни Средней Азии. Однако наваждение развеивалось, стоило только посмотреть налево — густой лес уныло скрипел от мороза, и иной раз скрипы эти походили на завывания плакальщиц, словно бы сама природа горевала о погибших в страшной братоубийственной войне.
Добавить в моё избранное
14 мин, 3 сек 19136
Отчаявшийся Чуйкин зажмурился. Хотелось орать, вопить. Неужели и его кровь выпьют, разорвут на части? Стал пытаться ослабить узы, напрягая заледеневшие руки, ничего не выходило. Снег заскрипел — кто-то приближался к оврагу. Всё, его песенка спета. От страха атеист Чуйкин начал в голос молиться.
— Пётр Иванович, это вы? — в овраг спустился заплаканный Прошка.
— Слава богу, живы. Я… вы простите меня… такого не видел никогда.
— Отставить болтовню, развязывай! — потребовал Чуйкин. Прошка принялся помогать своему боевому товарищу, но тут снова донёсся звериный рык — у кромки оврага стоял упырь. Весь забрызганный кровью, он ощерился, казалось, ухмылялся.
— Быстрее кончай! — потребовал Чуйкин.
Дрожащими пальцами Прошка никак не мог поддеть веревку, но на этот раз при виде мертвеца сумел совладать со страхом, продолжил пытаться. Упырь побежал вниз, к красноармейцам. Прошка дернул, снял путы, помог Чуйкину встать. Они рванули вверх. Упырь прыгнул, казалось, ещё пара шагов и он их настигнет, но тут нога мертвеца ушла глубоко под снег, он поскользнулся, покатился вниз. Красноармейцы выбрались из оврага.
— В разные стороны — так сложнее будет догнать, — приказал Чуйкин.
Они разбежались, после изменили направление движения, стараясь перемещаться параллельно друг другу, но очень скоро поняли, что погони за ними нет. Выбившиеся из сил, они добрались до тропинки и сели на землю перевести дыхание. Не прошло и минуты, как сзади подошли. Красноармейцы подскочили, обернулись.
— Стоять! — хромающий атаман, волоча за собой девицу, наставил на них наган.
— Быстро к деревне, там вас и разменяем.
— Ты пистолетик-то опусти, — спокойно сказал Чуйкин.
— Не время сейчас собачиться.
— Ты мне ещё указывать будешь, паскуда красная! — атаман взбесился.
— А знаешь, почему мы вас не пристрелили там, у делянки? Да потому что ваши скоты семью мою в заложники взяли. Сказали, не сдамся, и жену, и деток пристрелят. Плевать, что в этом лесу творится, но свою семью я спасу, чего бы это не стоило!
— А-а-а! — донеслось до стоявших друг напротив друга красноармейцев и бандита с его девкой. Они увидели, как по тропинке несётся человек, а следом за ним мчится упырь. Окостеневшие руки тянутся к несчастному.
— Помогите! Умоляю, — выкрикнул он и Чуйкин узнал голос юнкера. Лапа вцепилась в плечо человека, он потерял равновесие, рухнул на живот. Чудище склонилось над телом, вцепился в шею своими отвратительными звериными клыками.
— Умоляю! — выдавил из себя юнкер в последний раз.
— Бежим, скорее! — Чуйкин и Прошка бросились по тропинке, девица рванула было за ними, атаман оттолкнул её.
— Уж нет! Подыхать, так всем вместе! — начал стрелять. Выплюнув две пули, пистолет беспомощно щелкал, а упырь уже разделался с юнкером, надвигался на застывшего атамана. Разбойник начал креститься, попытался побежать, но перебитая нога снова подвернулась. Упал на четвереньки, и в этот момент упырь всем своим немалым весом навалился на него сверху. Он даже не пискнул, когда клыки пронзили шею, впились в яремную вену.
— Товарищи красноармейцы, подождите меня! — взмолилась девица, бросившись вдогонку за Чуйкиным и Прошкой.
Убежавшие на приличное расстояние мужчины обернулись. Что делать? Чуйкин выругался.
— Стой, Прохор. Дождемся девицу, хватай её с собой и уводи в деревню. Я попробую выиграть для вас время.
— Пётр Иванович, как же так-то? — Прошка испугано посмотрел на своего товарища, к которому он привязался, как к родному отцу.
— А вот так, Прошка, вот так!
Когда девица догнала их, фигура упыря уже мелькала среди деревьев.
— Бегите, скорее! — приказал Чуйкин, сам сошёл с тропинки, отломал ветку потолще и когда упырь приблизился, напал на него. Орудуя импровизированной палицей, используя её то как копье, то как биту, Чуйкину удавалось держать живого мертвеца на расстоянии, но недолго. Чудовищная лапа просвистела буквально в сантиметре от его лица, а уже через минуту Прошка и Катерина услышали отчаянный крик. Красноармеец скривился, но знал, что останавливаться нельзя. Будь он один, успел бы убежать, но девица выбилась из сил, еле переставляла ноги. Хоть на улице и стоял страшный мороз, оба вспотели, даже не пытались прикрывать рот, защищая горло и бронхи от обжигающе холодного воздуха. А позади стала слышна тяжелая торопливая поступь. Их нагоняли.
«Не успеем!» — понял Прошка, и отчего-то стало безразлично. Всю семью убили белые, вот теперь и его черёд настал. Но почему такой ужасной смертью?
Звериный рык за спиной, вопль упавшей на колени девицы, Прошка, бормотавший себе под нос «Давай же, Катенька, поднимайся» скорее для себя, чем для своей спутницы, лапа, с длинными почерневшими ногтями(нет, не почерневшими, измазанными землей!), полусгнившими пальцами, отдалённо похожими на человеческие и крик петуха.
— Пётр Иванович, это вы? — в овраг спустился заплаканный Прошка.
— Слава богу, живы. Я… вы простите меня… такого не видел никогда.
— Отставить болтовню, развязывай! — потребовал Чуйкин. Прошка принялся помогать своему боевому товарищу, но тут снова донёсся звериный рык — у кромки оврага стоял упырь. Весь забрызганный кровью, он ощерился, казалось, ухмылялся.
— Быстрее кончай! — потребовал Чуйкин.
Дрожащими пальцами Прошка никак не мог поддеть веревку, но на этот раз при виде мертвеца сумел совладать со страхом, продолжил пытаться. Упырь побежал вниз, к красноармейцам. Прошка дернул, снял путы, помог Чуйкину встать. Они рванули вверх. Упырь прыгнул, казалось, ещё пара шагов и он их настигнет, но тут нога мертвеца ушла глубоко под снег, он поскользнулся, покатился вниз. Красноармейцы выбрались из оврага.
— В разные стороны — так сложнее будет догнать, — приказал Чуйкин.
Они разбежались, после изменили направление движения, стараясь перемещаться параллельно друг другу, но очень скоро поняли, что погони за ними нет. Выбившиеся из сил, они добрались до тропинки и сели на землю перевести дыхание. Не прошло и минуты, как сзади подошли. Красноармейцы подскочили, обернулись.
— Стоять! — хромающий атаман, волоча за собой девицу, наставил на них наган.
— Быстро к деревне, там вас и разменяем.
— Ты пистолетик-то опусти, — спокойно сказал Чуйкин.
— Не время сейчас собачиться.
— Ты мне ещё указывать будешь, паскуда красная! — атаман взбесился.
— А знаешь, почему мы вас не пристрелили там, у делянки? Да потому что ваши скоты семью мою в заложники взяли. Сказали, не сдамся, и жену, и деток пристрелят. Плевать, что в этом лесу творится, но свою семью я спасу, чего бы это не стоило!
— А-а-а! — донеслось до стоявших друг напротив друга красноармейцев и бандита с его девкой. Они увидели, как по тропинке несётся человек, а следом за ним мчится упырь. Окостеневшие руки тянутся к несчастному.
— Помогите! Умоляю, — выкрикнул он и Чуйкин узнал голос юнкера. Лапа вцепилась в плечо человека, он потерял равновесие, рухнул на живот. Чудище склонилось над телом, вцепился в шею своими отвратительными звериными клыками.
— Умоляю! — выдавил из себя юнкер в последний раз.
— Бежим, скорее! — Чуйкин и Прошка бросились по тропинке, девица рванула было за ними, атаман оттолкнул её.
— Уж нет! Подыхать, так всем вместе! — начал стрелять. Выплюнув две пули, пистолет беспомощно щелкал, а упырь уже разделался с юнкером, надвигался на застывшего атамана. Разбойник начал креститься, попытался побежать, но перебитая нога снова подвернулась. Упал на четвереньки, и в этот момент упырь всем своим немалым весом навалился на него сверху. Он даже не пискнул, когда клыки пронзили шею, впились в яремную вену.
— Товарищи красноармейцы, подождите меня! — взмолилась девица, бросившись вдогонку за Чуйкиным и Прошкой.
Убежавшие на приличное расстояние мужчины обернулись. Что делать? Чуйкин выругался.
— Стой, Прохор. Дождемся девицу, хватай её с собой и уводи в деревню. Я попробую выиграть для вас время.
— Пётр Иванович, как же так-то? — Прошка испугано посмотрел на своего товарища, к которому он привязался, как к родному отцу.
— А вот так, Прошка, вот так!
Когда девица догнала их, фигура упыря уже мелькала среди деревьев.
— Бегите, скорее! — приказал Чуйкин, сам сошёл с тропинки, отломал ветку потолще и когда упырь приблизился, напал на него. Орудуя импровизированной палицей, используя её то как копье, то как биту, Чуйкину удавалось держать живого мертвеца на расстоянии, но недолго. Чудовищная лапа просвистела буквально в сантиметре от его лица, а уже через минуту Прошка и Катерина услышали отчаянный крик. Красноармеец скривился, но знал, что останавливаться нельзя. Будь он один, успел бы убежать, но девица выбилась из сил, еле переставляла ноги. Хоть на улице и стоял страшный мороз, оба вспотели, даже не пытались прикрывать рот, защищая горло и бронхи от обжигающе холодного воздуха. А позади стала слышна тяжелая торопливая поступь. Их нагоняли.
«Не успеем!» — понял Прошка, и отчего-то стало безразлично. Всю семью убили белые, вот теперь и его черёд настал. Но почему такой ужасной смертью?
Звериный рык за спиной, вопль упавшей на колени девицы, Прошка, бормотавший себе под нос «Давай же, Катенька, поднимайся» скорее для себя, чем для своей спутницы, лапа, с длинными почерневшими ногтями(нет, не почерневшими, измазанными землей!), полусгнившими пальцами, отдалённо похожими на человеческие и крик петуха.
Страница 4 из 5
