Некогда жил бедный слабоумный брахман. Детей у них с женой не было. Брахман был ленив, а потому с трудом сводил концы с концами. Он ленился даже ходить в богатые дома за подаянием.
Добавить в моё избранное
20 мин, 52 сек 18217
Сахасра-дал пытался вступиться за брата, но рани стояла на своем.
Сахасре-далу было неловко сказать это брату, и он написал ему записку: так, мол, и так, ты должен сей же час покинуть дворец. Записку эту Сахасра-дал оставил на постели Чампы-дала, когда тот уходил купаться. Чампа-дал прочитал ее и сильно опечалился. Но делать было нечего. Он оседлал своего коня и уехал.
Пакширадж помчался как стрела, и в несколько часов они прибыли к воротам большого дворца за тысячи миль от того места, где остался Сахасра-дал. Чампа-дал спешился и пошел во дворец, но не заметил там ни единой живой души. Он переходил из одной роскошной палаты в другую, но все они были пусты. Наконец в самой дальней опочивальне он увидел на роскошной кровати спящую красавицу. Чампа-дал залюбовался ею. В изголовье кровати лежали два жезла — золотой и серебряный. Чампа-дал взял серебряный жезл и коснулся им спящей. Ничего не произошло. Тогда он прикоснулся к ней золотым жезлом. И — о чудо — она тут же открыла глаза, приподнялась и, с удивлением глядя на незнакомца, спросила:
— Кто ты, прекрасный юноша?
Девушка эта была царевна по имени Кешавати, так назвали ее за густые длинные волосы. Чампа-дал рассказал ей о себе все без утайки.
— О несчастный, зачем ты приехал в страну ракшасов?!— воскликнула она.
— В этом дворце и вблизи него обитает семьсот ракшасов. Каждое утро они отправляются за океан в поисках пищи, а вечером возвращаются. Мой отец был царем этой некогда процветавшей страны, у него были миллионы подданных4. А потом сюда вторглись ракшасы и растерзали моего отца, мать, братьев и сестер, всех людей и всех животных. Только я осталась в живых: меня спасла одна старая ракшаси, которая меня пожалела. Видишь вот эти два жезла? Моя покровительница каждое утро усыпляет меня серебряным жезлом, а вечером вновь пробуждает к жизни — золотым. Не знаю, что тебе и посоветовать. Если они тебя здесь застанут, тебе несдобровать.
Они стали думать, как избавиться от грозящей беды.
Время шло, и ракшасы вот-вот должны были вернуться. Тогда Кешавати посоветовала Чампе-далу спрятаться в ворохах священного трилистника, что были возложены богу Шиве в дворцовом храме. Чампа-дал усыпил Кешавати серебряным жезлом и спрятался в трилистнике.
После захода солнца Чампе-далу показалось, что надвигается буря, а затем во дворце поднялся страшный шум и крик. Это вернулись ракшасы, набившие свои животы свежим мясом овец, коров, буйволов, слонов и других животных.
Старуха-ракшаси вошла в комнату Кешавати, оживила ее золотым жезлом и с шумом втянула носом воздух:
— Ох-хо-хо, ух-ух-ух!
Чую, чую человечий дух!
— Что ты, бабушка, — ласково отозвалась Кешавати, — тут нет другого человека, кроме меня. Возьми и съешь меня, если хочешь.
— Зачем мне есть тебя? — отвечала ракшаси.
— Лучше я съем твоих недругов.
Она легла на пол, возвышаясь, как горы Виндхья, и быстро уснула. Устав с дороги, заснули и другие ракшасы. А Чампа-дал в своем укрытии беспокойно ворочался с боку на бок.
На рассвете все семьсот любителей сырого мяса, как всегда, отправились на охоту, а с ними, усыпив Кешавати серебряным жезлом, ушла и старая ракшаси.
Убедившись, что дворец опустел, Чампа-дал выбрался из-под трилистника, коснулся Кешавати золотым жезлом и разбудил ее.
Весь день они провели вместе: гуляли по парку, радуясь прохладному ветерку, купались в пруду. За обедом молодые люди составили такой план: Кешавати выведает у старой ракшаси секрет жизни ракшасов, а там будет видно, что делать дальше.
Перед заходом солнца Чампа-дал опять усыпил Кешавати серебряным жезлом и спрятался в священном трилистнике. Потом повторилось то же, что и в первый день: с шумом возвратились сытые ракшасы, старуха вошла в комнату Кешавати, разбудила ее и заворчала:
— Ох-хо-хо, ух-ух-ух!
Чую, чую человечий дух!
— Что ты, бабушка, — сказала Кешавати, — тут нет другого человека, кроме меня. Возьми и съешь меня, если хочешь.
— Зачем мне есть тебя? — отвечала старая ракшаси.
— Лучше я съем твоих недругов!
Она опять улеглась на пол, возвышаясь, как отроги Гималайских гор. Кешавати наполнила пиалу теплым горчичным маслом, подошла к ней и сказала:
— Матушка, у тебя, верно, устали ноги? Дозволь я разотру их тебе!
Стала Кешавати растирать ей ноги и вдруг заплакала. Ракшаси слизнула упавшие ей на руку капли и почувствовала, что они соленые.
— Почему ты плачешь, дочка? Кто тебя обидел? — спросила она.
— Я плачу потому, матушка, — отвечала Кешавати, — что ты уже старая. И когда ты умрешь, меня съедят твои родичи.
— Когда я умру! Так знай, глупенькая, что ракшасы не умирают так, как люди. Их жизнь зависит от тайны, которую не знает ни один смертный. Ладно, так и быть, я открою ее тебе, все равно ты отсюда не выберешься.
Сахасре-далу было неловко сказать это брату, и он написал ему записку: так, мол, и так, ты должен сей же час покинуть дворец. Записку эту Сахасра-дал оставил на постели Чампы-дала, когда тот уходил купаться. Чампа-дал прочитал ее и сильно опечалился. Но делать было нечего. Он оседлал своего коня и уехал.
Пакширадж помчался как стрела, и в несколько часов они прибыли к воротам большого дворца за тысячи миль от того места, где остался Сахасра-дал. Чампа-дал спешился и пошел во дворец, но не заметил там ни единой живой души. Он переходил из одной роскошной палаты в другую, но все они были пусты. Наконец в самой дальней опочивальне он увидел на роскошной кровати спящую красавицу. Чампа-дал залюбовался ею. В изголовье кровати лежали два жезла — золотой и серебряный. Чампа-дал взял серебряный жезл и коснулся им спящей. Ничего не произошло. Тогда он прикоснулся к ней золотым жезлом. И — о чудо — она тут же открыла глаза, приподнялась и, с удивлением глядя на незнакомца, спросила:
— Кто ты, прекрасный юноша?
Девушка эта была царевна по имени Кешавати, так назвали ее за густые длинные волосы. Чампа-дал рассказал ей о себе все без утайки.
— О несчастный, зачем ты приехал в страну ракшасов?!— воскликнула она.
— В этом дворце и вблизи него обитает семьсот ракшасов. Каждое утро они отправляются за океан в поисках пищи, а вечером возвращаются. Мой отец был царем этой некогда процветавшей страны, у него были миллионы подданных4. А потом сюда вторглись ракшасы и растерзали моего отца, мать, братьев и сестер, всех людей и всех животных. Только я осталась в живых: меня спасла одна старая ракшаси, которая меня пожалела. Видишь вот эти два жезла? Моя покровительница каждое утро усыпляет меня серебряным жезлом, а вечером вновь пробуждает к жизни — золотым. Не знаю, что тебе и посоветовать. Если они тебя здесь застанут, тебе несдобровать.
Они стали думать, как избавиться от грозящей беды.
Время шло, и ракшасы вот-вот должны были вернуться. Тогда Кешавати посоветовала Чампе-далу спрятаться в ворохах священного трилистника, что были возложены богу Шиве в дворцовом храме. Чампа-дал усыпил Кешавати серебряным жезлом и спрятался в трилистнике.
После захода солнца Чампе-далу показалось, что надвигается буря, а затем во дворце поднялся страшный шум и крик. Это вернулись ракшасы, набившие свои животы свежим мясом овец, коров, буйволов, слонов и других животных.
Старуха-ракшаси вошла в комнату Кешавати, оживила ее золотым жезлом и с шумом втянула носом воздух:
— Ох-хо-хо, ух-ух-ух!
Чую, чую человечий дух!
— Что ты, бабушка, — ласково отозвалась Кешавати, — тут нет другого человека, кроме меня. Возьми и съешь меня, если хочешь.
— Зачем мне есть тебя? — отвечала ракшаси.
— Лучше я съем твоих недругов.
Она легла на пол, возвышаясь, как горы Виндхья, и быстро уснула. Устав с дороги, заснули и другие ракшасы. А Чампа-дал в своем укрытии беспокойно ворочался с боку на бок.
На рассвете все семьсот любителей сырого мяса, как всегда, отправились на охоту, а с ними, усыпив Кешавати серебряным жезлом, ушла и старая ракшаси.
Убедившись, что дворец опустел, Чампа-дал выбрался из-под трилистника, коснулся Кешавати золотым жезлом и разбудил ее.
Весь день они провели вместе: гуляли по парку, радуясь прохладному ветерку, купались в пруду. За обедом молодые люди составили такой план: Кешавати выведает у старой ракшаси секрет жизни ракшасов, а там будет видно, что делать дальше.
Перед заходом солнца Чампа-дал опять усыпил Кешавати серебряным жезлом и спрятался в священном трилистнике. Потом повторилось то же, что и в первый день: с шумом возвратились сытые ракшасы, старуха вошла в комнату Кешавати, разбудила ее и заворчала:
— Ох-хо-хо, ух-ух-ух!
Чую, чую человечий дух!
— Что ты, бабушка, — сказала Кешавати, — тут нет другого человека, кроме меня. Возьми и съешь меня, если хочешь.
— Зачем мне есть тебя? — отвечала старая ракшаси.
— Лучше я съем твоих недругов!
Она опять улеглась на пол, возвышаясь, как отроги Гималайских гор. Кешавати наполнила пиалу теплым горчичным маслом, подошла к ней и сказала:
— Матушка, у тебя, верно, устали ноги? Дозволь я разотру их тебе!
Стала Кешавати растирать ей ноги и вдруг заплакала. Ракшаси слизнула упавшие ей на руку капли и почувствовала, что они соленые.
— Почему ты плачешь, дочка? Кто тебя обидел? — спросила она.
— Я плачу потому, матушка, — отвечала Кешавати, — что ты уже старая. И когда ты умрешь, меня съедят твои родичи.
— Когда я умру! Так знай, глупенькая, что ракшасы не умирают так, как люди. Их жизнь зависит от тайны, которую не знает ни один смертный. Ладно, так и быть, я открою ее тебе, все равно ты отсюда не выберешься.
Страница 4 из 6
