Окаменевший

Афин узнал о царицыной болезни, пробрался в полночь в покои, где она спала, окропил ее слезами горлицы и вышел. А стража у входа пошла к Дафину-царю и донесла ему, будто Афин целовал царицу.

Как услышал это царь, разгневался и велел отрубить Афину голову. Но когда привели Афина к месту казни, он сказал царю:

— Да пошлет тебе Господь долгую жизнь, пресветлый царь! За всю любовь и дружбу мою прошу я тебя: созови всех самых именитых бояр в царстве-государстве, хочу я перед ними сказать важное слово, а потом уж повели мне голову срубить.

Царь созвал царский совет, на который повелел явиться и царице Киралине. Привели туда Афина, и царь сказал ему:

— Говори, злодей.

И начал Афин свое слово:

— Жил-был царский сын и полюбил он дочку царя из дальней страны. И не мог он без нее жить, а потому отправился со своим названным братом в дорогу — либо найти ее, либо голову сложить в пустыне. Исходили они весь свет вдоль и поперек и дошли до матери Вьюжного ветра и просили ее указать путь к той царской дочке. Мать Буйного ветра послала их к матери Вешнего ветра, та их приютила и пообещала расспросить сына. Сдержала она свое слово; когда вернулся Вешний ветер домой, спросила его мать, а он ответил так: «До царства царевны Киралины — десять лет пути, но можно добраться туда в мгновение ока, если бы нашелся такой человек, который пошел бы в черный лес у смоляной реки, что мечет в небо огонь и камни.»

Там в лесу найдет он волшебный чурбан, сядет на него верхом и перелетит через реку. Добравшись до царства Киралины, надо превратить чурбан в золотого оленя, спрятаться в нем, проникнуть в покои царевны и похитить ее. А после того, как выйдет Киралина замуж, мать Буйного ветра из зависти пошлет к ней торговца с рубашками, тоньше паутины, если не окропить ее слезами горлицы, то умрет она, когда наденет такую рубашку«.»

Сказал все это Вешний ветер своей матери, а потом наложил заклятие: кто все это слышит да другому перескажет, тот обратится в камень.

На следующий день царский сын спросил мать Вешнего ветра, не узнала ли она чего от сына, но та, боясь окаменеть, сказала, что ничего не слыхала. А названый брат царского сына в ту ночь не спал и все слышал. Не сказал он царевичу ни слова об этой тайне, пошел с ним в черный лес, сели они на волшебный чурбан и перелетели через реку«.»

Только вымолвил Афин эти слова, как окаменели у него ноги до колена. Бояре, увидев это чудо, испугались. А Афин снова начал:

— Добрались крестовые братья до дворца госпожи Киралины, трижды постучали по чурбану, и он обратился в золотого оленя. Царский сын спрятался внутри, через эту хитрость познакомился с девушкой и похитил ее.

Только сказал это Афин, как окаменел до пояса. Тут царь с царицей, видя невинность Афина, заплакали, стали просить его не рассказывать дальше. Но он не хотел молчать и продолжал дальше:

— После того как царь женился на царевне Киралине, не прошло много времени, как купила она у торговца две рубашки, надела одну, и напала на нее злая болезнь. Афин знал причину болезни, пробрался в полуночный час в царицыны покои, увидел, что она спит, окропил ее слезами горлицы и тем спас от смерти.

Только успел Афин вымолвить эти слова, как весь превратился в камень.

Три дня и три ночи плакали царь Дафин с царицей Киралиной, а потом взяли окаменевшее тело их благодетеля и положили в своих покоях, чтобы всегда помнить о нем.

Однажды утром входит Дафин-царь в покои царицы и говорит, что явилась ему во сне женщина вся в белом и возвестила, что если хочет он оживить своего окаменевшего брата, то пусть убьет сына своего и оросит камень его кровью. Царица сказала, что и ей такой же сон приснился. И вот в обоюдном согласии зарезали они дитя и окропили камень кровью. Сначала задвигался окаменевший, потом ожил совсем и говорит:

— Ох, Господи Боже! Каким тяжелым сном я спал!

— Эх, братец, — отвечает ему царь, — спал бы ты еще долго и крепко, если бы мы не зарезали ребенка нашего и не окропили тебя его кровью.

Тут Афин рассек себе палец ножом, пролил кровь свою на ребенка, и тот вмиг ожил.

Тогда царь на радостях повелел, чтобы по всей стране пировали и веселились.

А я в седло удобно сел, Поведал сказку, как сумел.