У весельчака веселья не убудет

Слышит, доносится из бедняцкой лачуги музыка и песни. Останавливается и, недолго думая, отворяет, разбираемый любопытством, дверь. Отворяет дверь и видит: в лачуге пусто, хоть шаром покати, а на циновке у очага сидят хозяин и музыканты. Перед ними убогая трапеза, а они играют, поют и веселятся.

— Мир вам, веселые люди! — приветствует их дервиш и кланяется хозяину дома.

— Добро пожаловать, дервиш-баба! Заходи, гостем будешь. Отведаем вместе чего бог послал, и порадуемся, — приглашает хозяин. Дервиша усаживают, и пирушка продолжается.

За полночь хозяин расплатился с музыкантами. Когда они Ушли, дервиш спрашивает:

— Как тебя звать, братец?

— Гасан.

— Не взыщи за вопрос, братец Гасан: каким ремеслом ты занимаешься и много ли зарабатываешь? Живется тебе, как я погляжу, весело.

— Веселье, оно недорого стоит, дервиш-баба, — отвечает хозяин.

— На любые гроши можно жить в свое удовольствие. Я башмачник, починяю обувку, доход у меня невелик. По вечерам половину того, что заработал за день, трачу на житье-бытье, а другую половину — на музыкантов, ты их видел. Сидим себе, веселимся. А пошлет бог гостя наподобие тебя — совсем хорошо.

— Дай тебе господь радости, братец Гасан! А если вдруг не станет у тебя скудного этого заработка — что тогда?

— Отчего же не станет, дервиш-баба?

— Взбредет, скажем, халифу в голову запретить башмачное ремесло… — Можно подумать, у халифа нет больше забот, кроме как сживать со свету башмачников! И что мы ему худого сделали? Да и вообще: случится беда, тогда и помозгуем. А покамест, дервиш-баба, давай-ка на боковую. Бог милостив, у весельчака веселья не убудет. Жизнь, она такая: как пошло, так и идет.

— Дай-то бог! — сказал дервиш, и они легли.

На рассвете дервиш ушел. Немного погодя по улицам и площадям Багдада разнеслись зычные выклики глашатаев, возгласивших указ халифа: отныне лавки башмачников должны быть закрыты, и никто не вправе кормиться этим ремеслом. А ослушникам сечь головы.

Бедный Гасан! Отняли у него шило, отвесили оплеуху, вытолкали взашей из крохотной лавчонки, а дверь заколотили.

Вечером халиф Гарун аль Рашид, опять же в одежде дервиша, отправляется бродить по городу. Снова проходит он тем закоулком, где живет весельчак Гасан.

И снова доносятся из Гасановой лачуги музыка и песни. Гарун аль Рашид отворяет дверь.

— Это ты, дервиш-баба? Здравствуй! Милости просим, присаживайся.

Рассаживаются они и до полуночи едят и пьют, поют и играют — словом, веселятся.

В полночь музыканты получили, что им причитается, и распрощались. Хозяин и гость остались вдвоем.

— Знаешь, дервиш-баба, что случилось?

— Что же?

— То самое, о чем ты говорил давеча. Халиф издал указ и запретил наше ремесло.

— Да что ты! — удивляется гость.

— Где же ты тогда добыл денег на нынешнее застолье?

— Попался мне на глаза глиняный кувшин, я и стал продавать воду. Половина того, что заработал, пошла на житье-бытье, другая половина — на музыкантов. Вот и повеселился.

— А вдруг халиф и воду продавать запретит — что тогда?

— Да чем же мы ему досадили, разносчики воды? И чего ради мне ломать над этим голову? Вот запретит, тогда и помозгую. Не бойся, братец, непременно найдется кусок хлеба и крыша над головой, чтобы я повеселился.

— В добрый час, Гасан! — сказал дервиш и ушел.

Наутро глашатаи оповестили весь Багдад: так, мол, и так, халиф Гарун аль Рашид повелевает разбить кувшины разносчиков воды и в клочья изодрать их бурдюки, ибо вода дарована богом, и никто не вправе торговать ею.

Бедный Гасан! Не успел он набрать воды, как у него разбили кувшин, и зашагал он несолоно хлебавши восвояси.

Вечером халиф снова оделся дервишем и отправился бродить по городу. Снова подходит он к лачуге весельчака Гасана, и снова там звучат музыка и песни. Гарун аль Рашид отворяет дверь.

— Это ты, дервиш-баба Милости просим, проходи, присаживайся. Попируем, день продлим, а ночь скоротаем. Повеселимся, дервиш-баба, веселье, оно лучше печали.

— Что да, то да, веселье лучше! Всем умирать, кто может, пускай веселится, — откликается дервиш и подсаживается к Гасану.

Ночью певцы получили, что им причитается, и распрощались. Дервиш и хозяин остались вдвоем.

— Братец Гасан, что я слышал! Говорят, будто халиф запретил торговать водой. Неужто правда?

— Истинная правда, дервиш-баба! Поразбивали наши кувшины. Ты. братец. оказался настоящим пророком, что ни скажешь, все исполняется.

— На какие же деньги ты опять пируешь?

— По-твоему, дервиш-баба, на деньгах свет клином сошелся? Заработать нетрудно. Подрядился я помогать одному ремесленнику. Половину того, что получил за день, потратил на житье-бытье, другую половину — на музыкантов. Вот и веселюсь.