Это было в старину стародавнюю. Жил тогда богач Монгон Оргоджик. Для его скота не хватало ни травы, ни воды: табунов числом не счесть, кованые сундуки добра полным-полнехоньки. И люди думали, что пожелай Монгон Оргоджик птичье молоко, и оно в его пиалах будет.
Добавить в моё избранное
13 мин, 59 сек 1515
Пока они спорили, еще сто девяносто два месяца пролетело. Манжик-Зарлик и говорит отцу:
— Дай мне денег. Пойду на ханский базар, что-нибудь куплю.
— Зачем тебе ходить туда? У нас разве только птичьего молока не хватает.
— Не отказывай сыну, — вмешалась в разговор жена, — дай ему денег.
Отправился Монгон Оргоджик с сыном в кладовую.
— На, держи мешок, — сказал отец и начал совком черпать золото и серебро. Манжик-Зарлик взвалил мешок на спину и пошел на ханский базар. Не доходя до базара, он увидел, что один человек, подвесив мертвеца на дерево, бил его плетью.
Манжик-Зарлик подошел к этому человеку и спрашивает:
— За что мертвого человека бьешь?
— За то бью, что он умер, а долг мне не вернул. Как я еще могу наказать должника?
— А что тебе за выгода мертвеца бить?
— Если тебе жаль мертвеца, отдай его долг: три десятка тысяч денег.
— На, бери, — сказал Манжик-Зарлик и отсыпал из мешка несколько пригоршней золота и серебра. Снял сын Монгона Оргоджика с себя бешмет, завернул в него мертвеца и закопал его под деревом. На ханском базаре Манжик-Зарлик накупил семьдесят возов разного товара.
— Теперь надо подыскать работника, — сказал он и начал ходить по базару. Встретился ему парень.
— В работники пойдешь?— спросил Манжик-Зарлик.
— Пойду. А сколько платить будешь?
— В десять раз больше, чем другие платят.
— Тогда согласен.
Пришли они к месту, где стоял караван. Манжик-Зарлик и парень сели кушать. Пока хозяин обгрызал баранье ребро, работник съел полбарана. Тогда Манжик-Зарлик выложил работнику в подол рубахи остатки мяса и сказал:
— Ты мне не нужен. Иди своей дорогой.
Работник ушел. Манжик-Зарлик стал искать нового. Повстречался ему Хара-Кевюн в лохмотьях.
— Иди ко мне в работники.
— Была бы работа, будет и забота, — сказал Хара-Кевюн и нанялся к нему. Пришли к месту, где остановился караван сына богача. Хара-Кевюн приготовил мясо и подал хозяину.
— Садись и ты есть. Остановка каравана в трех днях пути.
— Кушайте, — ответил работник.
— Перво-наперво надо дело сделать, а поесть всегда успеется.
Манжик-Зарлик взял лучшие куски мяса и отложил для Хара-Кевюна.
Стал месяц перед солнцем в звездный халат рядиться — караван в путь тронулся. Подъехали к дому, Монгон Оргоджик вышел на дорогу караван встретить.
— Ну, сынок, поезжай, торгуй, да поскорей возвращайся. Вот тебе на всякий случай черный меч и черная собака, — напутствовал он, — да запомни: переночуете три ночи, на пути вам встретится черный курган — возле него не останавливайтесь; проедете черный курган, переночуете три ночи, увидите белые пески — ночуйте тогда, когда проедете их. Еще через три ночевки попадете в черную пустыню, и там ночь добром для путника не кончается. Как проедете эти три места, до нутука старого Бурул-хана рукой подать.
Попрощался Манжик-Зарлик с отцом и матерью — караван в путь тронулся… Потянулась дорога в полуденный край. Переночевали три раза.
— Хозяин, — позвал Хара-Кевюн.
— Вон-вон тот курган, о котором говорил ваш отец. Заночуем здесь, что ли?
— Езжай дальше. Проедем черный курган, тогда и заночуем, — ответил Манжик-Зарлик.
Поехали дальше. Подъехали к черному кургану, стало темно, лошади — ни с места.
— Что ж, распрягай лошадей. Теперь уж что будет, — сказал Манжик-Зарлик.
Работник распряг лошадей и пустил их пастись. Поужинали. Манжик-Зарлик лег и сразу уснул. Хара-Кевюн караулил лошадей да на возы поглядывал. А как месяц из-за тучки выглянул — горбун старик из темноты выскочил, к костру подошел.
— Эх, вы! В степи остановились, а рядом кибитка. Пойдемте ко мне ночевать.
— А где же она?— спросил Хара-Кевюн.
— Вон, огонек виднеется.
— Вижу. Вот разбужу хозяина и пойдем на ночевку.
— Приходите, да не задерживайтесь, — сказал горбун старик и пошел к черному кургану. Хара-Кевюн снял сапоги, подоткнул за пояс концы обеих пол бешмета, взял у Манжика-Зарлика черный меч и отправился на огонек. Подошел к кургану, а там и черную кибитку заметил. Видит, внутри кибитки вокруг тагана семь черных стариков сидят, и каждый трубкой дымит, кинжал точит.
— Где же путники?— спросил черный старик с горбатым носом.
— Работник сказал, как разбудит хозяина — придут.
— Выйди, посмотри, идут или нет?
Горбун старик показался на пороге — Хара-Кевюн отсек ему голову. Ждали шесть черных стариков, ждали горбуна с путниками, точили кинжалы, точили, да так и не дождались.
Зорька занялась — горбоносый старик кинжалом взмахнул, разрубил огонь пополам и надвое — черных стариков, как ветром сдуло. Хара-Кевюн зарыл труп горбуна старика, сжег кибитку и пошел к тому месту, где караван стоял.
— Дай мне денег. Пойду на ханский базар, что-нибудь куплю.
— Зачем тебе ходить туда? У нас разве только птичьего молока не хватает.
— Не отказывай сыну, — вмешалась в разговор жена, — дай ему денег.
Отправился Монгон Оргоджик с сыном в кладовую.
— На, держи мешок, — сказал отец и начал совком черпать золото и серебро. Манжик-Зарлик взвалил мешок на спину и пошел на ханский базар. Не доходя до базара, он увидел, что один человек, подвесив мертвеца на дерево, бил его плетью.
Манжик-Зарлик подошел к этому человеку и спрашивает:
— За что мертвого человека бьешь?
— За то бью, что он умер, а долг мне не вернул. Как я еще могу наказать должника?
— А что тебе за выгода мертвеца бить?
— Если тебе жаль мертвеца, отдай его долг: три десятка тысяч денег.
— На, бери, — сказал Манжик-Зарлик и отсыпал из мешка несколько пригоршней золота и серебра. Снял сын Монгона Оргоджика с себя бешмет, завернул в него мертвеца и закопал его под деревом. На ханском базаре Манжик-Зарлик накупил семьдесят возов разного товара.
— Теперь надо подыскать работника, — сказал он и начал ходить по базару. Встретился ему парень.
— В работники пойдешь?— спросил Манжик-Зарлик.
— Пойду. А сколько платить будешь?
— В десять раз больше, чем другие платят.
— Тогда согласен.
Пришли они к месту, где стоял караван. Манжик-Зарлик и парень сели кушать. Пока хозяин обгрызал баранье ребро, работник съел полбарана. Тогда Манжик-Зарлик выложил работнику в подол рубахи остатки мяса и сказал:
— Ты мне не нужен. Иди своей дорогой.
Работник ушел. Манжик-Зарлик стал искать нового. Повстречался ему Хара-Кевюн в лохмотьях.
— Иди ко мне в работники.
— Была бы работа, будет и забота, — сказал Хара-Кевюн и нанялся к нему. Пришли к месту, где остановился караван сына богача. Хара-Кевюн приготовил мясо и подал хозяину.
— Садись и ты есть. Остановка каравана в трех днях пути.
— Кушайте, — ответил работник.
— Перво-наперво надо дело сделать, а поесть всегда успеется.
Манжик-Зарлик взял лучшие куски мяса и отложил для Хара-Кевюна.
Стал месяц перед солнцем в звездный халат рядиться — караван в путь тронулся. Подъехали к дому, Монгон Оргоджик вышел на дорогу караван встретить.
— Ну, сынок, поезжай, торгуй, да поскорей возвращайся. Вот тебе на всякий случай черный меч и черная собака, — напутствовал он, — да запомни: переночуете три ночи, на пути вам встретится черный курган — возле него не останавливайтесь; проедете черный курган, переночуете три ночи, увидите белые пески — ночуйте тогда, когда проедете их. Еще через три ночевки попадете в черную пустыню, и там ночь добром для путника не кончается. Как проедете эти три места, до нутука старого Бурул-хана рукой подать.
Попрощался Манжик-Зарлик с отцом и матерью — караван в путь тронулся… Потянулась дорога в полуденный край. Переночевали три раза.
— Хозяин, — позвал Хара-Кевюн.
— Вон-вон тот курган, о котором говорил ваш отец. Заночуем здесь, что ли?
— Езжай дальше. Проедем черный курган, тогда и заночуем, — ответил Манжик-Зарлик.
Поехали дальше. Подъехали к черному кургану, стало темно, лошади — ни с места.
— Что ж, распрягай лошадей. Теперь уж что будет, — сказал Манжик-Зарлик.
Работник распряг лошадей и пустил их пастись. Поужинали. Манжик-Зарлик лег и сразу уснул. Хара-Кевюн караулил лошадей да на возы поглядывал. А как месяц из-за тучки выглянул — горбун старик из темноты выскочил, к костру подошел.
— Эх, вы! В степи остановились, а рядом кибитка. Пойдемте ко мне ночевать.
— А где же она?— спросил Хара-Кевюн.
— Вон, огонек виднеется.
— Вижу. Вот разбужу хозяина и пойдем на ночевку.
— Приходите, да не задерживайтесь, — сказал горбун старик и пошел к черному кургану. Хара-Кевюн снял сапоги, подоткнул за пояс концы обеих пол бешмета, взял у Манжика-Зарлика черный меч и отправился на огонек. Подошел к кургану, а там и черную кибитку заметил. Видит, внутри кибитки вокруг тагана семь черных стариков сидят, и каждый трубкой дымит, кинжал точит.
— Где же путники?— спросил черный старик с горбатым носом.
— Работник сказал, как разбудит хозяина — придут.
— Выйди, посмотри, идут или нет?
Горбун старик показался на пороге — Хара-Кевюн отсек ему голову. Ждали шесть черных стариков, ждали горбуна с путниками, точили кинжалы, точили, да так и не дождались.
Зорька занялась — горбоносый старик кинжалом взмахнул, разрубил огонь пополам и надвое — черных стариков, как ветром сдуло. Хара-Кевюн зарыл труп горбуна старика, сжег кибитку и пошел к тому месту, где караван стоял.
Страница 2 из 4
