В давние времена жил один старик. Хорошо он жил, но вдруг умерла жена. От нее осталась очень красивая девочка по имени Суябика. Старик погоревал и взял другую жену. Мачеха оказалась злой и капризной. Когда девочка подросла, решила избавиться от нее. Старик не мог перечить молодой жене, увел свою дочь, в лес.
Добавить в моё избранное
4 мин, 1 сек 17623
Завел в дремучую чашу и оставил ее в заброшенной ветхой лачуге:
Доченька, останься здесь, На огонь казан повесь;
Ночевать сюда приду, Ты же приготовь еду.
Как в лесу услышишь стук, Значит, лес рублю — тук-тук.
Отойдя в сторону, старик привязал к макушке дерева колотушку. Ветер качает дерево, колотушка стукается о ствол — тук-тук. Девушка думает, что это отец дрова рубит. Решила приготовить ужин, а у нее нет ни крупы, ни соли. Тогда она принялась подметать в лачуге земляной пол. Мела, мела и намела горсточку зерен. Размолола их, насыпала в потрескавшийся горшок, начала кашу варить. Варила и варила, варила и варила, а измолотые зерна разбухали и разбухали, разбухали и разбухали, и когда крупа разварилась, горшок наполнился до краев.
Пошла Суябика звать отца ужинать, а в лесу никого нет, вместо топора о ствол дерева колотушка стукается. Вернулась она обратно и решила поесть одна. Тут откуда ни возьмись появилась мышка, сказала человеческим голосом:
Сестрица, исхудала я, Совсем изголодалась я, Дай мне каши ложечку, Пожалей немножечко!
Суябика дала ей не одну, а две ложки. Насытившись, мышка от души поблагодарила девушку:
Желаю богатства тебе, сестрица, Пускай твой рот от масла лоснится, Пускай сундуки от достатка ломятся, Что пожелаешь — то и исполнится.
Произнесла она это нараспев и скрылась в земляной норке.
Каша давно съедена, а есть снова хочется. Когда девушка стала переживать, чем же она будет питаться дальше, вдруг подал голос старый треснутый горшок:
Сестрица, ну-ка, дверь открой;
Сама в стороночке постой!
Девушка открыла дверь, сама посторонилась. Горшок вышел из лачуги.
Неподалеку отсюда, оказывается, у одного бая не счесть было всякого добра и скотины, прямо-таки девать некуда. Поэтому бай надумал строить новую клеть. Горшок забрался к нему во двор и превратился в просторную клеть. Утром бай проснулся и, увидев новую клеть, обрадовался. Принялся целыми пудами складывать в нее хлеб, крупу, мясо, масло, соль. Когда наступила ночь, горшок со всем спрятанным богатством ушел обратно в лес. Вернулся и кричит девушке:
Сестрица, ну-ка, дверь открой.
Сама в стороночке постой.
У меня в одном углу мясо есть, В другом углу молоко есть.
В одном батмане крупа имеется, В другом батмане — салма, В одном бочонке масла полно, В другом бочонке меду полно.
Девушка открыла дверь и впустила горшок. Утолила она голод принесенными горшком яствами, было у нее теперь что покушать. Да вот беда — одеться не во что, вся одежда на ней истрепалась. По этой причине девушка стеснялась выходить из лачуги. Горшок снова подал голос:
Сестрица, ну-ка, дверь открой, Сама в стороночке постой!
Девушка открыла дверь, опять выпустила горшок.
А неподалеку отсюда один хан выдавал замуж дочь за другого хана. Горшок отправился в дом, куда должны были привезти невесту, и превратился в белую клеть. Когда привезли невесту, там, в белой клети, разместили все ее сундуки со златом-серебром, шелковыми платьями, камзолами с богатой вышивкой, сафьяновыми сапожками, украшенными золотыми и серебряными монетами, головными уборами — кашмау. Горшок-белая клеть, как только наступила ночь, незаметно ускользнул в лес, к девушке. Постучался в дверь:
Сестрица, ну-ка, дверь открой, Сама в стороночке постой!
Я золото тебе несу.
Я серебро тебе несу.
Платьев много в сундуках, Камзолов много в сундуках, Все, что любо, — выбирай, Кашмау, мониста надевай.
Отныне ты нарядной будешь, Ханской дочери не уступишь!
Суябика облачилась в шелка и парчу, вся одежда пришлась ей впору, будто была специально сшита для нее.
Теперь девушка и сыта, и одета, только вот на душе невесело. По родному аулу скучает, бедняжка. Тоскливо ей без людей.
Однажды Суябика, нарядившись, вышла прогуляться. Идет по лесу и на берегу тихой речки очутилась. Нагнулась над водой, увидела себя. Ой, какой красавицей она стала! Смотрит в воду на свое отражение и не верит: она это или нет? Уйдет обратно и вновь возвращается, наклоняется над водой, опять и опять смотрит на свое отражение. Диву дается, что так похорошела. Прогуляется по лесу, снова идет к воде полюбоваться на себя… Вот так и запечатлелся, говорят, на глади воды облик Суябики. Если и ныне принарядившиеся девушки придут к реке и глянут в воду, то непременно увидят в ней отражение красавицы.
Суябика начала каждый день наведываться к реке. Однажды приходит она — на дереве какой-то юноша сидит. Суябика испугалась. Юноша ей говорит:
— Не бойся меня, Суябика, не бойся. Тогда Суябика спросила у него:
— Кто ты? Откуда пришел?
— Меня зовут Ишяле, — ответил юноша.
— Выстрелил я из лука и отправился на поиски стрелы. Она угодила в это дерево.
Суябика сказала ему:
Ай, Ишяле.
Доченька, останься здесь, На огонь казан повесь;
Ночевать сюда приду, Ты же приготовь еду.
Как в лесу услышишь стук, Значит, лес рублю — тук-тук.
Отойдя в сторону, старик привязал к макушке дерева колотушку. Ветер качает дерево, колотушка стукается о ствол — тук-тук. Девушка думает, что это отец дрова рубит. Решила приготовить ужин, а у нее нет ни крупы, ни соли. Тогда она принялась подметать в лачуге земляной пол. Мела, мела и намела горсточку зерен. Размолола их, насыпала в потрескавшийся горшок, начала кашу варить. Варила и варила, варила и варила, а измолотые зерна разбухали и разбухали, разбухали и разбухали, и когда крупа разварилась, горшок наполнился до краев.
Пошла Суябика звать отца ужинать, а в лесу никого нет, вместо топора о ствол дерева колотушка стукается. Вернулась она обратно и решила поесть одна. Тут откуда ни возьмись появилась мышка, сказала человеческим голосом:
Сестрица, исхудала я, Совсем изголодалась я, Дай мне каши ложечку, Пожалей немножечко!
Суябика дала ей не одну, а две ложки. Насытившись, мышка от души поблагодарила девушку:
Желаю богатства тебе, сестрица, Пускай твой рот от масла лоснится, Пускай сундуки от достатка ломятся, Что пожелаешь — то и исполнится.
Произнесла она это нараспев и скрылась в земляной норке.
Каша давно съедена, а есть снова хочется. Когда девушка стала переживать, чем же она будет питаться дальше, вдруг подал голос старый треснутый горшок:
Сестрица, ну-ка, дверь открой;
Сама в стороночке постой!
Девушка открыла дверь, сама посторонилась. Горшок вышел из лачуги.
Неподалеку отсюда, оказывается, у одного бая не счесть было всякого добра и скотины, прямо-таки девать некуда. Поэтому бай надумал строить новую клеть. Горшок забрался к нему во двор и превратился в просторную клеть. Утром бай проснулся и, увидев новую клеть, обрадовался. Принялся целыми пудами складывать в нее хлеб, крупу, мясо, масло, соль. Когда наступила ночь, горшок со всем спрятанным богатством ушел обратно в лес. Вернулся и кричит девушке:
Сестрица, ну-ка, дверь открой.
Сама в стороночке постой.
У меня в одном углу мясо есть, В другом углу молоко есть.
В одном батмане крупа имеется, В другом батмане — салма, В одном бочонке масла полно, В другом бочонке меду полно.
Девушка открыла дверь и впустила горшок. Утолила она голод принесенными горшком яствами, было у нее теперь что покушать. Да вот беда — одеться не во что, вся одежда на ней истрепалась. По этой причине девушка стеснялась выходить из лачуги. Горшок снова подал голос:
Сестрица, ну-ка, дверь открой, Сама в стороночке постой!
Девушка открыла дверь, опять выпустила горшок.
А неподалеку отсюда один хан выдавал замуж дочь за другого хана. Горшок отправился в дом, куда должны были привезти невесту, и превратился в белую клеть. Когда привезли невесту, там, в белой клети, разместили все ее сундуки со златом-серебром, шелковыми платьями, камзолами с богатой вышивкой, сафьяновыми сапожками, украшенными золотыми и серебряными монетами, головными уборами — кашмау. Горшок-белая клеть, как только наступила ночь, незаметно ускользнул в лес, к девушке. Постучался в дверь:
Сестрица, ну-ка, дверь открой, Сама в стороночке постой!
Я золото тебе несу.
Я серебро тебе несу.
Платьев много в сундуках, Камзолов много в сундуках, Все, что любо, — выбирай, Кашмау, мониста надевай.
Отныне ты нарядной будешь, Ханской дочери не уступишь!
Суябика облачилась в шелка и парчу, вся одежда пришлась ей впору, будто была специально сшита для нее.
Теперь девушка и сыта, и одета, только вот на душе невесело. По родному аулу скучает, бедняжка. Тоскливо ей без людей.
Однажды Суябика, нарядившись, вышла прогуляться. Идет по лесу и на берегу тихой речки очутилась. Нагнулась над водой, увидела себя. Ой, какой красавицей она стала! Смотрит в воду на свое отражение и не верит: она это или нет? Уйдет обратно и вновь возвращается, наклоняется над водой, опять и опять смотрит на свое отражение. Диву дается, что так похорошела. Прогуляется по лесу, снова идет к воде полюбоваться на себя… Вот так и запечатлелся, говорят, на глади воды облик Суябики. Если и ныне принарядившиеся девушки придут к реке и глянут в воду, то непременно увидят в ней отражение красавицы.
Суябика начала каждый день наведываться к реке. Однажды приходит она — на дереве какой-то юноша сидит. Суябика испугалась. Юноша ей говорит:
— Не бойся меня, Суябика, не бойся. Тогда Суябика спросила у него:
— Кто ты? Откуда пришел?
— Меня зовут Ишяле, — ответил юноша.
— Выстрелил я из лука и отправился на поиски стрелы. Она угодила в это дерево.
Суябика сказала ему:
Ай, Ишяле.
Страница 1 из 2
