Мы на острове Сальткрока

Они не хвалились своей ловкостью и сноровкой, считая, что все девочки в шхерах такие же проворные от природы, как они. Ведь никто не удивляется тому, что гаги рождаются с плавательной перепонкой на лапках, а окуни с жабрами.

— А вы не боитесь, что у вас вырастут жабры? — частенько спрашивала мать, выгоняя дочерей из моря, когда ей до зарезу нужна была их помощь на коммутаторе или в лавке. И в любую погоду она находила девочек в море, где они плавали с такой же легкостью, как скакали по причалам и лодкам или взбирались на вершину мачты допотопного траулера, стоявшего на приколе в заливчике Янсона.

Когда путешественники добрались до шхеры, на ладонях у Юхана вздулись мозоли, кожу саднило, но он чувствовал себя героем, — разве не он греб почти всю дорогу, да еще так классно! Это его раззадорило, и он разошелся пуще обычного.

— Бедный мальчик, весь в отца, — не раз говорил ему Мелькер.

— Настроение у тебя скачет то вверх, то вниз.

Именно сейчас настроение у Юхана подскочило вверх, да, впрочем, и остальные веселились вовсю. Что касается настроения Боцмана, то если ему и было весело, то он умело это скрывал. У него по прежнему был непоколебимо печальный вид. Но может, где то в глубине своей собачьей души он все же испытал удовлетворение, когда блаженно разлегся на уступе скалы, прижавшись спиной к нагретой стене старого лодочного сарая Вестермана. Он отдыхал, присматривая за детьми, которые, сидя в лодке, вытягивали из фьорда сеть. Они так галдели и шумели, что Боцман, было, забеспокоился, уж не тонет ли кто из них и не нужна ли его помощь. Где ему знать, что шумными криками они выражали свой восторг на редкость удачной рыбалкой.

— Треска! Целых восемь! — кричал Никлас.

— У Малин будет бледный вид. Правда, она говорила, что ей нравится на обед отварная треска под майонезом, но ведь не целую же неделю подряд есть одну треску.

Юхан расходился все больше и больше.

— Треска — объедение! — кричал он.

— Пусть скажет, кто не согласен?

— Наверно, треска, — спокойно ответила Фредди.

С минуту Юхан погоревал о треске и вдруг вспомнил о самом младшем брате, который, окажись он с ними, горевал бы еще больше.

— Повезло, что мы не взяли Пелле, — сказал Юхан, — Он не одобрил бы этой затеи.

Боцман с пригорка у лодочного сарая бросил последний настороженный взгляд на детей в лодке и, убедившись, что они не нуждаются в его помощи, зевнул и положил голову между передними лапами. Теперь то он, наконец, вздремнет.

И если правда то, на чем настаивали Тедди с Фредди, а именно, что Боцман мыслит и чувствует, как человек, то, прежде чем уснуть, он подумал, проснулась ли Чёрвен и что она делает.

А Чёрвен уже проснулась. Сон с нее как рукой сняло, едва она обнаружила, что Боцман не лежит на своем обычном месте возле ее кровати. Поразмыслив, она поняла в чем дело и, точь в точь как предсказывала Фредди, страшно рассердилась.

Насупив брови, Чёрвен вылезла из кровати. Боцман был ее собственной собакой, и никто не имел права брать его с собой в море. А Тедди и Фредди вечно так делают, да еще без спросу. Этому пора положить конец, и Чёрвен прямехонько направилась в спальню — жаловаться родителям. Они еще спали, но это ее не смутило. Она подошла к отцу и принялась его безжалостно трясти.

— Папа, знаешь что, — сказала она в сердцах.

— Тедди и Фредди увезли с собой Боцмана в Рыбью шхеру.

Ниссе с трудом открыл один глаз и посмотрел на будильник.

— И тебе обязательно надо сообщить мне об этом в шесть утра?

— Но раньше я не могла, — оправдывалась Чёрвен.

— Я сама только что заметила.

Мэрта заворочалась в соседней постели и, полусонная, пробормотала:

— Уймись, Чёрвен, не шуми!

Мэрте скоро надо было вставать и начинать новый трудовой день. Последние полчаса до звонка будильника были для нее на вес золота, но Чёрвен этого не понимала.

— А я не шумлю, а просто злюсь, — ответила Чёрвен.

В комнате, где злилась Чёрвен, мог спать разве что глухой. Мэрта почувствовала, что от раздражения она окончательно проснулась, и нетерпеливо спросила:

— И чего ты шумишь? Боцману ведь тоже хочется иногда немного поразвлечься.

Тут уж Чёрвен дала волю своему тону.

— А как же я, — кричала она, — мне, выходит, никогда не хочется развлечься! У! Так не честно!

Ниссе застонал и зарылся головой в подушку.

— Уходи, Чёрвен! Иди куда хочешь, раз ты такая злючка, только бы не слыхать твоего крика.

Чёрвен застыла на месте с открытым ртом. Она молчала несколько секунд, и родители уже было понадеялись, что наконец то в спальне настанет блаженная тишина. Они не понимали, что Чёрвен просто собиралась с силами.

— Ну ладно же! — закричала она снова — Я уйду отсюда! Уйду и больше не вернусь! Потом не плачьте, что у вас нет Чёрвен.