Мы на острове Сальткрока

Тут Мэрта поняла, что дело принимает серьезный оборот, и примирительно протянула руку Чёрвен.

— Ты ведь не бросишь нас насовсем, маленькая оса?

— Брошу, вам же лучше будет, — буркнула Чёрвен.

— Сможете спать, сколько хотите.

Тогда Мэрта сказала ей, что ни за что на свете они не захотят расстаться со своей любимой Чёрвен, хотя приходить в спальню в шесть часов утра, когда мама с папой спят, ей вовсе не обязательно. Но Чёрвен ее не слушала. Хлопнув дверью, она в одной рубашке выскочила из комнаты в сад.

— Им бы только спать да спать, — бурчала она, ничего не видя перед собой от горьких слез, застилавших глаза. Но потом она поняла, что встала слишком рано. День только занимался. Воздух был пропитан ночной прохладой, и мокрая от росы трава холодила голые ноги. Солнце еще не взошло, но чайки уже проснулись и, как всегда, пронзительно кричали. Одна из них, усевшись на верхушку флагштока, смотрела по сторонам с таким победоносным видом, будто была хозяйка всей Сальткроки.

А вот Чёрвен не была больше высокомерной. Она в раздумье срывала пальцами ног травинки. На душе у нее скребли кошки. Она уже раскаивалась, что вела себя так по-детски. Грозиться уйти из дому, так могут поступать лишь маленькие дети, и папа с мамой это знали не хуже ее. Но возвратиться теперь назад было бы унизительно. Так просто она на это не пойдет. Надо найти достойный выход из этой истории. Чёрвен долго раздумывала и успела сорвать немало травинок, прежде чем ее вдруг осенило. Тогда она подбежала к открытому окну спальни и просунула туда голову. Родители окончательно проснулись и уже начали одеваться.

— Я пойду в служанки к Сёдерману, — объявила Чёрвен, довольная своей удачной выдумкой. Пусть родители поймут, что она не капризничала, а говорила серьезно.

Сёдерман жил один в своем домике на берегу фьорда и постоянно жаловался, что ему без помощи по хозяйству трудно.

— А ты, Чёрвен, не пошла бы ко мне в служанки? — как то спросил он ее.

Но тогда у нее как раз не было времени. Как здорово, что теперь она вспомнила об этом. И вовсе не обязательно очень долго ходить в служанках. Потом можно снова вернуться к папе и маме и быть их любимой дочкой Чёрвен, будто между ними ничего не было.

Ниссе высунул в окно руку и отечески потрепал Чёрвен по щеке.

— Значит, больше не сердишься, оса ты этакая? Чёрвен смущенно кивнула головой.

— Не а.

— Молодчина, — похвалил Ниссе.

— Чего попусту сердиться, на сердитых воду возят.

Чёрвен не возражала.

— А Сёдерман захочет взять тебя в служанки? — спросила Мэрта.

— Ведь у него есть Стина.

Об этом Чёрвен как то не подумала. Сёдерман звал ее в помощницы прошлой зимой. Тогда у него никакой Стины не было, она жила в городе со своей мамой. Но Чёрвен быстро нашлась:

— Служанки должны быть сильные, а я и есть сильная.

И она пустилась бежать к Сёдерману, чтобы он как можно скорее узнал, какое ему привалило счастье. Но Мэрта окликнула ее.

— Служанки не являются на работу в ночных рубашках, — сказала она. И Чёрвен на это ничего не могла возразить.

Сёдерман чинил на завалинке сети для салаки, когда примчалась Чёрвен.

— Они должны быть сильные, тра ля ля! — напевала она.

— Чертовски сильные, тра ляля ля!

Увидев Сёдермана, она смолкла.

— Дедушка Сёдерман, знаешь что? Угадай, кто тебе сегодня будет мыть посуду?

Сёдерман не успел даже сообразить что к чему, как позади него из окна высунулась взлохмаченная головка Стины.

— Я! — объявила она.

— Как бы не так, — отрезала Чёрвен.

— Ты не больно то сильная.

Прошло немало времени, пока она не убедила в этом и Стину, которой волей-неволей пришлось уступить. Чёрвен смутно представляла, чем занимаются служанки. На острове их никогда не было. В ее воображении это были сильные, прямо таки твердокаменные существа, которым неведомы преграды, подобно ледоколам, прокладывающим зимой путь для судов по замерзшему фьорду. С такой же силой и принялась Чёрвен за мытье посуды на кухне Сёдермана.

— Ничего, если немножко посуды и разобьется, — успокоила она Стину, когда та запричитала при виде разбитых тарелок, упавших на пол.

Чёрвен не жалела порошка, и мыльная пена горой вздымалась в тазу. Она усердно мыла посуду и распевала во все горло, так что ее слышал даже Сёдерман, а Стина с кислым видом сидела на стуле и наблюдала за ее работой. Она изображала из себя хозяйку дома, «ведь им не нужно быть такими сильными» — так объяснила ей Чёрвен.

— По крайней мере чертовски сильными, тра ля ля! — пела Чёрвен. Но тут ее осенила новая мысль.

— Я еще напеку блинов, — сообщила она.

— А как их пекут? — удивленно спросила Стина.

— Надо размешать тесто, потом еще размешать, а потом еще и еще… — объяснила Чёрвен.