Меня зовут Лизи. Я девочка, хотя, наверное, это и так ясно, раз меня зовут Лизи. Мне семь лет, но скоро уже будет восемь, и мама иногда просит меня...
Добавить в моё избранное
176 мин, 57 сек 20706
Но Анна не помнила, купила ли я дрожжи, и мы стали ощупывать все пакеты в моей корзине. Дрожжей там не оказалось. Пришлось вернуться в лавку. Дядя Эмиль засмеялся, отпустил мне дрожжи и снова угостил нас кислыми леденцами. И мы ушли.
Когда мы подошли к развилке, Анна воскликнула:
— А камфарная мазь для дедушки!
Мы опять вернулись в лавку. Дядя Эмиль посмеялся над нами, дал нам камфарную мазь и снова угостил нас кислыми леденцами.
Когда мы в третий раз подошли к развилке, у Анны вдруг сделалось такое лицо, что мне стало её жалко.
— Лизи, — прошептала она, — а рафинад?
Мы перещупали все пакеты в наших корзинах, но рафинада там не было.
Дядя Эмиль чуть не упал за прилавок, когда увидел нас. Он дал нам рафинаду и кислых леденцов.
— До свидания, — сказала Анна.
— Больше мы уже не придем!
Когда вдали показалась развилка, я сказала Анне:
— Давай пробежим мимо этого места, иначе мы опять что-нибудь вспомним.
И мы пробежали мимо развилки.
— Это ты хорошо придумала, — сказала Анна.
Наконец-то мы были уже недалеко от дома. Мы шли, взявшись за руки, и размахивали корзинами. Но не очень сильно, чтобы ничего не потерять. Сверкало солнце. В лесу пахло по-весеннему сладко.
— Давай споём про колбасу, — предложила Анна.
Нам так нравилась эта песня, что Анна решила обязательно спеть её в школе. Мы распевали во все горло, поднимаясь к Бюллербю: «И телячьей колбасы, самой, самой вкусной!» Вдруг Анна остановилась.
— Лизи! — с ужасом закричала она.
— Мы забыли купить колбасу!
Мы опустились на обочину и долго-долго молчали. Наконец Анна сказала:
— Не понимаю, зачем люди придумали колбасу? Неужели нельзя есть вместо колбасы картошку?
— Зря мы пробежали мимо развилки, — вздохнула я.
Пришлось нам повернуть обратно. Больше мы не пели. Мы шли, и шли, и шли. Анна сказала, что песня про колбасу, пожалуй, не подходит для школы.
— Да, — согласилась я, — глупая песня. Она вообще никуда не годится.
Когда дядя Эмиль увидел нас, он схватился за голову и побежал за новой банкой леденцов. Но мы от них отказались, мы больше даже смотреть на них не могли.
— Три куска самой лучшей телячьей колбасы, — сказала я.
— Даже за самой лучшей телячьей колбасой не стоит столько ходить, — проворчала Анна.
И мы поплелись домой. На развилке Анна оглянулась и сказала:
— А вон едет мельник Юхан на своей Буланке.
Мельница Юхана находится ещё дальше, за Бюллербю.
— Пожалуйста, подвезите нас! — попросили мы Юхана, когда он поравнялся с нами.
— Садитесь, — сказал Юхан.
Мы забрались в телегу позади Юхана и он довез нас до самого дома.
Я стала напевать песню про колбасу, но Анна сказала:
— Если ты сейчас же не замолчишь, я столкну тебя с телеги!
Когда я пришла домой, мама спросила:
— Почему вы ходили так долго?
— Столько колбасы быстро не купишь, — ответила я.
Мама выложила покупки на стол и похвалила меня:
— Вот молодчина, ничего не забыла!
Просёлочная дорога доходит только до Бюллербю. А дальше, к мельнице Юхана, ведёт узкая лесная дорожка. Сам Юхан — маленький смешной старичок. Он живет совершенно один в старом домишке, затерянном в глухом лесу. Рядом с домом стоит мельница. Она стоит на Ивовом ручье. Этот ручей нисколько не похож на наш. Наш — тихий и спокойный, а Ивовый — бурный и стремительный. Иначе на нем не поставили бы мельницу. Большое мельничное колесо не стало бы вертеться, если бы Ивовый ручей не обрушивался на него с такой силой.
Мало народу мелет зерно у Юхана, только мы, из Бюллербю, да ещё кое-кто из-за леса. На мельнице всегда пустынно. Юхан — странный человек, он не любит взрослых, он любит только детей. С нами он всегда разговаривает, а со взрослыми молчит и лишь односложно отвечает на вопросы.
Однажды весной папа сказал, чтобы Лассе съездил на мельницу и смолол там два мешка ржи.
— Вот хорошо, — сказали мы, — мы все поедем с Лассе.
У нас есть старая вороная кобыла, её зовут Шведка. Она уже очень давно живет у папы. Папа зовет её Свахой. Потому что на ней он ездил свататься к маме. Папа не боится, когда мы ездим на Шведке. Он говорит, что она умнее всех детей из Бюллербю, взятых вместе.
Два мешка ржи да шестеро детей — груз не маленький. Шведка повернула голову и с укором посмотрела на нас. Но Лассе щелкнул вожжами и сказал:
— Ну, ну, Шведка, пошла! Нечего дурить!
И наша телега покатилась по лесной дороге. Эта дорога такая неровная и каменистая, что мы все время падали друг на друга, когда колесо наезжало на камень или проваливалось в рытвину. Но мы только смеялись.
Шум Ивового ручья разносится по всему лесу.
Когда мы подошли к развилке, Анна воскликнула:
— А камфарная мазь для дедушки!
Мы опять вернулись в лавку. Дядя Эмиль посмеялся над нами, дал нам камфарную мазь и снова угостил нас кислыми леденцами.
Когда мы в третий раз подошли к развилке, у Анны вдруг сделалось такое лицо, что мне стало её жалко.
— Лизи, — прошептала она, — а рафинад?
Мы перещупали все пакеты в наших корзинах, но рафинада там не было.
Дядя Эмиль чуть не упал за прилавок, когда увидел нас. Он дал нам рафинаду и кислых леденцов.
— До свидания, — сказала Анна.
— Больше мы уже не придем!
Когда вдали показалась развилка, я сказала Анне:
— Давай пробежим мимо этого места, иначе мы опять что-нибудь вспомним.
И мы пробежали мимо развилки.
— Это ты хорошо придумала, — сказала Анна.
Наконец-то мы были уже недалеко от дома. Мы шли, взявшись за руки, и размахивали корзинами. Но не очень сильно, чтобы ничего не потерять. Сверкало солнце. В лесу пахло по-весеннему сладко.
— Давай споём про колбасу, — предложила Анна.
Нам так нравилась эта песня, что Анна решила обязательно спеть её в школе. Мы распевали во все горло, поднимаясь к Бюллербю: «И телячьей колбасы, самой, самой вкусной!» Вдруг Анна остановилась.
— Лизи! — с ужасом закричала она.
— Мы забыли купить колбасу!
Мы опустились на обочину и долго-долго молчали. Наконец Анна сказала:
— Не понимаю, зачем люди придумали колбасу? Неужели нельзя есть вместо колбасы картошку?
— Зря мы пробежали мимо развилки, — вздохнула я.
Пришлось нам повернуть обратно. Больше мы не пели. Мы шли, и шли, и шли. Анна сказала, что песня про колбасу, пожалуй, не подходит для школы.
— Да, — согласилась я, — глупая песня. Она вообще никуда не годится.
Когда дядя Эмиль увидел нас, он схватился за голову и побежал за новой банкой леденцов. Но мы от них отказались, мы больше даже смотреть на них не могли.
— Три куска самой лучшей телячьей колбасы, — сказала я.
— Даже за самой лучшей телячьей колбасой не стоит столько ходить, — проворчала Анна.
И мы поплелись домой. На развилке Анна оглянулась и сказала:
— А вон едет мельник Юхан на своей Буланке.
Мельница Юхана находится ещё дальше, за Бюллербю.
— Пожалуйста, подвезите нас! — попросили мы Юхана, когда он поравнялся с нами.
— Садитесь, — сказал Юхан.
Мы забрались в телегу позади Юхана и он довез нас до самого дома.
Я стала напевать песню про колбасу, но Анна сказала:
— Если ты сейчас же не замолчишь, я столкну тебя с телеги!
Когда я пришла домой, мама спросила:
— Почему вы ходили так долго?
— Столько колбасы быстро не купишь, — ответила я.
Мама выложила покупки на стол и похвалила меня:
— Вот молодчина, ничего не забыла!
Просёлочная дорога доходит только до Бюллербю. А дальше, к мельнице Юхана, ведёт узкая лесная дорожка. Сам Юхан — маленький смешной старичок. Он живет совершенно один в старом домишке, затерянном в глухом лесу. Рядом с домом стоит мельница. Она стоит на Ивовом ручье. Этот ручей нисколько не похож на наш. Наш — тихий и спокойный, а Ивовый — бурный и стремительный. Иначе на нем не поставили бы мельницу. Большое мельничное колесо не стало бы вертеться, если бы Ивовый ручей не обрушивался на него с такой силой.
Мало народу мелет зерно у Юхана, только мы, из Бюллербю, да ещё кое-кто из-за леса. На мельнице всегда пустынно. Юхан — странный человек, он не любит взрослых, он любит только детей. С нами он всегда разговаривает, а со взрослыми молчит и лишь односложно отвечает на вопросы.
Однажды весной папа сказал, чтобы Лассе съездил на мельницу и смолол там два мешка ржи.
— Вот хорошо, — сказали мы, — мы все поедем с Лассе.
У нас есть старая вороная кобыла, её зовут Шведка. Она уже очень давно живет у папы. Папа зовет её Свахой. Потому что на ней он ездил свататься к маме. Папа не боится, когда мы ездим на Шведке. Он говорит, что она умнее всех детей из Бюллербю, взятых вместе.
Два мешка ржи да шестеро детей — груз не маленький. Шведка повернула голову и с укором посмотрела на нас. Но Лассе щелкнул вожжами и сказал:
— Ну, ну, Шведка, пошла! Нечего дурить!
И наша телега покатилась по лесной дороге. Эта дорога такая неровная и каменистая, что мы все время падали друг на друга, когда колесо наезжало на камень или проваливалось в рытвину. Но мы только смеялись.
Шум Ивового ручья разносится по всему лесу.
Страница 21 из 47
