Мы все из Бюллербю

Лассе взялся за нитку и сказал:

Раз, два, три - Курок возводи!

Четыре, пять - Пора стрелять!

При слове «стрелять» Лассе дёрнул нитку, и мы увидели, что на ней болтается зуб. Улле даже не проснулся. Он только пробормотал во сне:

— Ой, как у меня болит живот!

Боссе хотел разбудить его, но не смог. Лассе сказал, что так даже лучше: пусть Улле думает, будто зуб ему вырвало привидение. А нитку с зубом он привязал к лампе.

Утром Улле был здоровёхонек. Он стоял возле своей калитки и, как обычно, ждал нас. И улыбался во весь рот, чтобы мы сразу увидели у него во рту дырку.

— Это ты сделал? — спросил он у Лассе.

И мы рассказали Улле, как Лассе ночью вырвал ему зуб. Улле ужасно смеялся, когда узнал, что он во сне разговаривал. Всю дорогу он весело подпрыгивал и поддавал ногой камешки, которые попадались ему на пути.

— Оказывается, вырывать зубы совсем не больно! — сказал он.

— Конечно, если под наркозом! — сказал Лассе.

И мы решили теперь всегда вырывать друг другу зубы во сне. Разумеется, только молочные.

В школе Улле подошел к учительнице и сказал:

— Смотрите, я вырвал зуб!

— И вовсе не ты, а я! — проворчал Лассе, но учительница этого не слыхала.

У нас с Анной есть одно местечко за прачечной, где распускаются самые первые фиалки. И ещё у нас есть местечко, где цветет первый гусиный лук. А подснежников всюду столько, что даже в глазах рябит. Мы собираем букеты из подснежников, гусиного лука и фиалок. Стоит поднести такой букет к носу — и сразу станет ясно, что наступила весна, даже если у тебя закрыты глаза и ты ничего не видишь.

У нас с Анной много любимых местечек, где весной особенно хорошо. Одно из них в глубоком овраге. Мы даже притащили туда два деревянных ящика. На дне оврага журчит ручей, но там, где мы играем, почти сухо. Кругом растет густая черемуха, и нам кажется, будто мы сидим в зеленом зале.

А вот Бритта этого не понимает. Однажды, когда мы с Анной сидели в овраге, к нам пришла Бритта. Она просунула голову в кусты и спросила нас:

— Что вы тут делаете?

Мы с Анной переглянулись.

— А мы и сами не знаем, что мы делаем, — сказала я.

Потому, что мы действительно этого не знали. Бритта сказала, что раз люди не знают, что они делают, значит, они не делают ничего и будет лучше, если они найдут себе какое-нибудь занятие. Но мы с Анной все равно остались в овраге.

Вокруг нас рос златоцвет. И я вдруг сказала Анне, что меня зовут принцесса Златоцветка.

— А меня зовут принцесса Первоцветка, — сказала Анна.

— Это мой Зелёный дворец! — сказала я.

— Нет, это мой дворец! — возразила Анна.

Мы чуть не поссорились из-за дворца, но потом придумали, что принцессы Златоцветка и Первоцветка — близнецы и живут вместе в одном дворце.

— Ах, мой Зеленый дворец! Ах, мой журчащий ручей! — сказала Анна таким голосом, каким она всегда говорит, когда мы с ней в кого-нибудь играем.

Я тоже сказала:

— Ах, мой Зеленый дворец! Ах, мой журчащий ручей!

Потом я воткнула себе в волосы ветку черемухи. Анна тоже воткнула себе в волосы ветку черемухи.

— Ах, мои белые-белые цветы! — сказала я и ждала, что Анна повторит мои слова.

Но она их не повторила, она сказала:

— Ах, мои белые-белые… кролики!

— Какие кролики? — удивилась я.

— Заколдованные, — ответила Анна.

Она сказала, что у нее в Зеленом дворце в золотой клетке живут два заколдованных белых кролика.

— Ха-ха-ха! — засмеялась я.

— Нет у тебя никакой клетки!

В ту же минуту я увидела лягушку и сказала:

— Ах, моя маленькая заколдованная лягушка!

И быстро схватила её. Ведь каждый знает, что большинство лягушек — это заколдованные принцы. Во всяком случае, так говорится в сказках. Анна, конечно, знала об этом, и ей стало завидно, что у меня есть лягушка, а у нее — нет.

— Дай мне её подержать! — попросила она.

— Держи своих белых кроликов! — ответила я.

Но Анна так пристала ко мне, что я уступила и отдала ей лягушку.

— А что, если это и вправду заколдованный принц? — сказала Анна.

— По-моему, ты одурела от черемухи, — сказала я и задумалась.

Наверно, я тоже одурела от черемухи, потому что я думала так: «Кто знает, а может, это и правда заколдованный принц? Может, в прежние времена его приняли за простую лягушку и ни одни принцесса не догадалась поцеловать его. О нем забыли, и он остался лягушкой. И с тех пор живет в этом овраге».

Я сказала об этом Анне, и представьте себе, оказалось, что она думала о том же!

— Ну ладно! — сказала я.

— Раз так, придется поцеловать его, чтобы разрушить чары.

— Фу, гадость! — скривилась Анна.