— Ты не в своем уме, — сказал Андерс. — Ты абсолютно не в своем уме! Опять размечтался? Валяешься тут!… Тот, кто был абсолютно не в своем уме, быстро вскочил с зеленой лужайки и оскорбленно уставился на парочку у забора. Светлая как лен челка свисала ему на лоб.
Добавить в моё избранное
193 мин, 35 сек 8883
Неужели дела обстоят так скверно? Послать цветы девчонке — значит признаться в том, что Ева Лотта уже в некотором роде на ладан дышит.
Но чем больше думали они об этом предложении, тем благородней оно им казалось. Ева Лотта получит в подарок цветок — она его честно заслужила. Глубоко взволнованный Сикстен отправился домой, стащил у мамы одну из ее красных гераней, и, держа горшок с цветком, все пятеро продефилировали к дому пекаря.
Ева Лотта спала, и ее нельзя было будить. Но мама девочки приняла их герань и поставила ее к изголовью Евы Лотты, чтобы она увидела цветок, как только проснется.
Однако подарок этот был не последним из тех, которые предстояло получить Еве Лотте за ее участие в разыгравшейся драме.
Они сидели на веранде и ждали — дружелюбный комиссар криминальной службы, и полицейский Бьёрк, и еще один полицейский.
— Только бы девочка не разнервничалась на допросе, — говорил комиссар.
— Это чрезвычайно важно!
Во всяком случае, не разнервничалась бы больше, чем сейчас. Поэтому хорошо, что полицейский Бьёрк тоже с ними. Ведь он из местной полиции я знает девочку! А чтобы придать допросу характер обычной непринужденной беседы, он должен был состояться именно здесь, в доме родителей девочки, на залитой солнцем веранде, а вовсе не в полицейском участке. Незнакомая обстановка, как объяснил комиссар, всегда тревожит детей. Свидетельские же показания девочки будут записаны на магнитофон, так что еще раз затруднять ее не придется. Рассказав все, что ей известно, она должна это забыть. Забыть существующее на свете зло. Так утверждал комиссар.
А пока они сидели и ждали, когда она выйдет на веранду. Происходило все это ранним утром, и она, конечно, еще не была готова. Пока они ждали, фру Лисандер предложила им по чашечке кофе со свежеиспеченными венскими булочками, которые им, этим беднягам полицейским, были, в самом деле, просто необходимы. Ведь они работали всю ночь без еды и без сна!
Утро вообще-то было чудесное. Вчерашняя гроза сделала воздух чистым и прозрачным, розы и пионы в саду пекаря казались чисто вымытыми, а на старой яблоне у самого угла дома весело щебетали зяблики и синицы. Запах хорошего кофе витал над верандой. Все выглядело так уютно! С трудом можно было представить, что трое мужчин, сидевших на веранде, распивавших кофе, макавших в него булочки и с аппетитом уплетавших их, — полицейские при исполнении служебных обязанностей. И что они расследуют убийство. Благодатным летним утром не хотелось верить, что такое существует на свете.
Взяв третью венскую булочку, комиссар сказал:
— Откровенно говоря, сомневаюсь, что нам удастся так уж существенно продвинуться вперед. Дети не способны к основательным наблюдениям. Они только выдумывают.
— Но Ева Лотта вполне основательна, — заверил комиссара полицейский Бьёрк.
На веранду вышел пекарь Лисандер. На лбу у него обозначилась морщинка, которой прежде не было. Морщинка означала, что он беспокоится из-за своей единственной любимой дочери и у него болит душа, что он вынужден позволить этим полицейским мучить ее вопросами.
— Сейчас она выйдет, — коротко сказал он.
— Могу я присутствовать на допросе?
После некоторого колебания комиссар согласился при условии, что пекарь будет молчать и не станет вмешиваться.
— Да, да, может, это к лучшему для Евы Лотты, что папа будет с ней, — сказал комиссар.
— Она будет увереннее. Возможно, она меня боится.
— Почему это я должна бояться? — раздался с порога спокойный голос, и на солнечном свету появилась Ева Лотта.
Она обратила серьезный взор своих глаз на комиссара. Почему она должна его бояться? Ева Лотта не боялась людей! Согласно ее жизненному опыту, большинство из них были добрыми, дружелюбными и желали другим добра. И только вчера она всерьез поняла, что среди людей встречаются и злые. Но она не видела причин причислять к ним этого комиссара криминальной полиции. Она знала, что он здесь по долгу службы. Знала, что должна рассказать ему все о том страшном, что увидела в Прерии, и готова была это сделать. Зачем же ей бояться?
Голова у нее была тяжелой после всех пролитых ею слез и после глубокого ночного сна. Веселой она тоже не была. Но была спокойной, совершенно спокойной.
— Доброе утро, малютка Лиса Лотта, — поспешно поздоровался комиссар.
— Ева Лотта, — поправила его Ева Лотта.
— Доброе утро.
— Ну, конечно же… Ева Лотта! Подойди ко мне и садись, малютка Ева Лотта, поговорим немножко. Это не займет много времени, а потом сможешь уйти и снова поиграть в куклы.
И это он сказал Еве Лотте, чувствовавшей себя такой старой, почти пятнадцатилетней.
— Я перестала играть в куклы десять лет тому назад, — разъяснила комиссару Ева Лотта.
Полицейский Бьёрк был прав: эта девочка явно была основательным ребенком!
Но чем больше думали они об этом предложении, тем благородней оно им казалось. Ева Лотта получит в подарок цветок — она его честно заслужила. Глубоко взволнованный Сикстен отправился домой, стащил у мамы одну из ее красных гераней, и, держа горшок с цветком, все пятеро продефилировали к дому пекаря.
Ева Лотта спала, и ее нельзя было будить. Но мама девочки приняла их герань и поставила ее к изголовью Евы Лотты, чтобы она увидела цветок, как только проснется.
Однако подарок этот был не последним из тех, которые предстояло получить Еве Лотте за ее участие в разыгравшейся драме.
Они сидели на веранде и ждали — дружелюбный комиссар криминальной службы, и полицейский Бьёрк, и еще один полицейский.
— Только бы девочка не разнервничалась на допросе, — говорил комиссар.
— Это чрезвычайно важно!
Во всяком случае, не разнервничалась бы больше, чем сейчас. Поэтому хорошо, что полицейский Бьёрк тоже с ними. Ведь он из местной полиции я знает девочку! А чтобы придать допросу характер обычной непринужденной беседы, он должен был состояться именно здесь, в доме родителей девочки, на залитой солнцем веранде, а вовсе не в полицейском участке. Незнакомая обстановка, как объяснил комиссар, всегда тревожит детей. Свидетельские же показания девочки будут записаны на магнитофон, так что еще раз затруднять ее не придется. Рассказав все, что ей известно, она должна это забыть. Забыть существующее на свете зло. Так утверждал комиссар.
А пока они сидели и ждали, когда она выйдет на веранду. Происходило все это ранним утром, и она, конечно, еще не была готова. Пока они ждали, фру Лисандер предложила им по чашечке кофе со свежеиспеченными венскими булочками, которые им, этим беднягам полицейским, были, в самом деле, просто необходимы. Ведь они работали всю ночь без еды и без сна!
Утро вообще-то было чудесное. Вчерашняя гроза сделала воздух чистым и прозрачным, розы и пионы в саду пекаря казались чисто вымытыми, а на старой яблоне у самого угла дома весело щебетали зяблики и синицы. Запах хорошего кофе витал над верандой. Все выглядело так уютно! С трудом можно было представить, что трое мужчин, сидевших на веранде, распивавших кофе, макавших в него булочки и с аппетитом уплетавших их, — полицейские при исполнении служебных обязанностей. И что они расследуют убийство. Благодатным летним утром не хотелось верить, что такое существует на свете.
Взяв третью венскую булочку, комиссар сказал:
— Откровенно говоря, сомневаюсь, что нам удастся так уж существенно продвинуться вперед. Дети не способны к основательным наблюдениям. Они только выдумывают.
— Но Ева Лотта вполне основательна, — заверил комиссара полицейский Бьёрк.
На веранду вышел пекарь Лисандер. На лбу у него обозначилась морщинка, которой прежде не было. Морщинка означала, что он беспокоится из-за своей единственной любимой дочери и у него болит душа, что он вынужден позволить этим полицейским мучить ее вопросами.
— Сейчас она выйдет, — коротко сказал он.
— Могу я присутствовать на допросе?
После некоторого колебания комиссар согласился при условии, что пекарь будет молчать и не станет вмешиваться.
— Да, да, может, это к лучшему для Евы Лотты, что папа будет с ней, — сказал комиссар.
— Она будет увереннее. Возможно, она меня боится.
— Почему это я должна бояться? — раздался с порога спокойный голос, и на солнечном свету появилась Ева Лотта.
Она обратила серьезный взор своих глаз на комиссара. Почему она должна его бояться? Ева Лотта не боялась людей! Согласно ее жизненному опыту, большинство из них были добрыми, дружелюбными и желали другим добра. И только вчера она всерьез поняла, что среди людей встречаются и злые. Но она не видела причин причислять к ним этого комиссара криминальной полиции. Она знала, что он здесь по долгу службы. Знала, что должна рассказать ему все о том страшном, что увидела в Прерии, и готова была это сделать. Зачем же ей бояться?
Голова у нее была тяжелой после всех пролитых ею слез и после глубокого ночного сна. Веселой она тоже не была. Но была спокойной, совершенно спокойной.
— Доброе утро, малютка Лиса Лотта, — поспешно поздоровался комиссар.
— Ева Лотта, — поправила его Ева Лотта.
— Доброе утро.
— Ну, конечно же… Ева Лотта! Подойди ко мне и садись, малютка Ева Лотта, поговорим немножко. Это не займет много времени, а потом сможешь уйти и снова поиграть в куклы.
И это он сказал Еве Лотте, чувствовавшей себя такой старой, почти пятнадцатилетней.
— Я перестала играть в куклы десять лет тому назад, — разъяснила комиссару Ева Лотта.
Полицейский Бьёрк был прав: эта девочка явно была основательным ребенком!
Страница 25 из 54
