— Ты не в своем уме, — сказал Андерс. — Ты абсолютно не в своем уме! Опять размечтался? Валяешься тут!… Тот, кто был абсолютно не в своем уме, быстро вскочил с зеленой лужайки и оскорбленно уставился на парочку у забора. Светлая как лен челка свисала ему на лоб.
Добавить в моё избранное
193 мин, 35 сек 8886
Не начинает ли она фантазировать?
— Итак, — сказал он.
— Брюки убийцы торчали из-под шторы. Чьей шторы?
— Ясное дело, шторы Грена, — ответила Ева Лотта.
— А ты, где была ты?
— Я сидела на приставной лестнице снаружи. Я сидела там с Калле в понедельник, около десяти часов вечера.
У комиссара детей не было, и он, страшно обрадованный, возблагодарил за это небо.
— Ради всех святых! Что вы делали на лестнице Грена в понедельник вечером? — спросил он.
И, вооруженный новыми сведениями, добавил:
— О, понимаю, разумеется, это был какой-нибудь другой Великий Мумрик, за которым вы охотились?
Ева Лотта почти презрительно посмотрела на него.
— Вы что, комиссар, считаете, будто Великие Мумрики растут на деревьях? — спросила она его.
— В мире есть только один Великий Мумрик на веки вечные. Аминь!
И тут Ева Лотта поведала о ночном марше по крыше Грена. Услыхав ее рассказ, бедный пекарь только огорченно покачал головой. А еще говорят, что с девочками спокойней!
— Откуда ты узнала, что видела брюки убийцы? — удивился комиссар.
— Я этого не знала, — ответила Ева Лотта.
— Знай я это, я бы вошла в дом и арестовала его.
— Да, но ведь ты говорила, — раздраженно возразил комиссар.
— Нет, это я вычислила позднее, — сказала девочка.
— Потому что на убийце были такие же темно-зеленые габардиновые брюки, как те, что я видела, сидя на лестнице.
— Здесь возможна случайность, — сказал комиссар.
— Нельзя делать поспешные выводы.
— А я вовсе не спешила, — заверила его Ева Лотта.
— Я ведь слышала, как они шумели там, в комнате, из-за векселей, а тот, что в брюках, сказал: «Встретимся в среду на обычном месте! Возьмите с собой все мои векселя!» И сколько же надо наготовить зеленых габардиновых брюк, чтобы Грен успел встретиться с ними в единственную несчастную среду?
Комиссар был убежден в том, что Ева Лотта права. Головоломка решена. Все было ясно! Мотив убийства. Время. Способ действия. Осталось только одно — схватить убийцу.
Комиссар поднялся и погладил Еву Лотту по щеке.
— Спасибо тебе, — сказал он.
— Ты очень толковая. Ты и сама не понимаешь, как нам помогла. А теперь — забудь всю эту историю!
— Да, спасибо! — поблагодарила его Ева Лотта.
Комиссар обратился к Бьёрку:
— А теперь надо связаться с этим Калле, пусть подтвердит рассказ Евы Лотты о том, что произошло в понедельник вечером. Где его найти?
— Здесь, — произнес уверенный голос с балкона над верандой.
Комиссар удивленно глянул наверх и увидел, что над перилами балкона торчат две головы — одна светлая, а другая темная.
Рыцари Белой Розы не бросают друг друга на произвол судьбы во время полицейских допросов и других испытаний. Так же как пекарь, Калле и Андерс пожелали присутствовать на допросе. Но, на всякий случай, решили, что разумней не спрашивать на это позволения.
Первые страницы всех газет страны пестрели сообщениями об убийстве. Много писалось о свидетельнице Еве Лотте. Ее имя не называлось, но довольно много говорилось о «толковой тринадцатилетней девочке», которая так трезво сделала свои наблюдения на месте преступления и смогла сообщить полиции исключительно ценные сведения.
Местные газеты оказались не столь тактичны, когда дело касалось имен. Ведь в маленьком городке каждому было известно, что «толковая тринадцатилетняя девочка» — не кто иная, как Ева Лотта Лисандер. И редактор не видел никаких причин для того, чтобы утаить это и в своей газете. Такого великолепного материала уже давно в газете не было, и он выжал из него все, что мог. Он написал длинную трепетную статью о«маленькой прелестной Еве Лотте, которая сегодня играет среди цветов в саду своих родителей и, похоже, совсем позабыла ужасающее событие, которое случилось в среду в обдуваемой всеми ветрами Прерии».
И в экстазе продолжал: «Да, где еще могла бы она позабыть, где, как не здесь, дома у своих родителей, могла бы она почувствовать себя в безопасности. Здесь, в хорошо знакомой ей с детства среде, где запах свежеиспеченного пшеничного хлеба из отцовской пекарни, кажется, служит залогом того, что в здешней жизни все же существует уверенность в надежности будней. И эту уверенность не могут поколебать никакие кровавые покушения из мира преступлений».
Редактор был крайне доволен своим вступлением. И далее он распространялся о том, какой толковой оказалась Ева Лотта и какие точные приметы убийцы она передала в полицию. Вернее, редактор на самом деле не употребил слово «убийца», он заменил его целым выражением: «человек, к которому, надеемся, сходятся все нити разгадки этого преступления». Он упомянул также, что Ева Лотта заявила, будто она легко узнает подозреваемого, если снова увидит его.
— Итак, — сказал он.
— Брюки убийцы торчали из-под шторы. Чьей шторы?
— Ясное дело, шторы Грена, — ответила Ева Лотта.
— А ты, где была ты?
— Я сидела на приставной лестнице снаружи. Я сидела там с Калле в понедельник, около десяти часов вечера.
У комиссара детей не было, и он, страшно обрадованный, возблагодарил за это небо.
— Ради всех святых! Что вы делали на лестнице Грена в понедельник вечером? — спросил он.
И, вооруженный новыми сведениями, добавил:
— О, понимаю, разумеется, это был какой-нибудь другой Великий Мумрик, за которым вы охотились?
Ева Лотта почти презрительно посмотрела на него.
— Вы что, комиссар, считаете, будто Великие Мумрики растут на деревьях? — спросила она его.
— В мире есть только один Великий Мумрик на веки вечные. Аминь!
И тут Ева Лотта поведала о ночном марше по крыше Грена. Услыхав ее рассказ, бедный пекарь только огорченно покачал головой. А еще говорят, что с девочками спокойней!
— Откуда ты узнала, что видела брюки убийцы? — удивился комиссар.
— Я этого не знала, — ответила Ева Лотта.
— Знай я это, я бы вошла в дом и арестовала его.
— Да, но ведь ты говорила, — раздраженно возразил комиссар.
— Нет, это я вычислила позднее, — сказала девочка.
— Потому что на убийце были такие же темно-зеленые габардиновые брюки, как те, что я видела, сидя на лестнице.
— Здесь возможна случайность, — сказал комиссар.
— Нельзя делать поспешные выводы.
— А я вовсе не спешила, — заверила его Ева Лотта.
— Я ведь слышала, как они шумели там, в комнате, из-за векселей, а тот, что в брюках, сказал: «Встретимся в среду на обычном месте! Возьмите с собой все мои векселя!» И сколько же надо наготовить зеленых габардиновых брюк, чтобы Грен успел встретиться с ними в единственную несчастную среду?
Комиссар был убежден в том, что Ева Лотта права. Головоломка решена. Все было ясно! Мотив убийства. Время. Способ действия. Осталось только одно — схватить убийцу.
Комиссар поднялся и погладил Еву Лотту по щеке.
— Спасибо тебе, — сказал он.
— Ты очень толковая. Ты и сама не понимаешь, как нам помогла. А теперь — забудь всю эту историю!
— Да, спасибо! — поблагодарила его Ева Лотта.
Комиссар обратился к Бьёрку:
— А теперь надо связаться с этим Калле, пусть подтвердит рассказ Евы Лотты о том, что произошло в понедельник вечером. Где его найти?
— Здесь, — произнес уверенный голос с балкона над верандой.
Комиссар удивленно глянул наверх и увидел, что над перилами балкона торчат две головы — одна светлая, а другая темная.
Рыцари Белой Розы не бросают друг друга на произвол судьбы во время полицейских допросов и других испытаний. Так же как пекарь, Калле и Андерс пожелали присутствовать на допросе. Но, на всякий случай, решили, что разумней не спрашивать на это позволения.
Первые страницы всех газет страны пестрели сообщениями об убийстве. Много писалось о свидетельнице Еве Лотте. Ее имя не называлось, но довольно много говорилось о «толковой тринадцатилетней девочке», которая так трезво сделала свои наблюдения на месте преступления и смогла сообщить полиции исключительно ценные сведения.
Местные газеты оказались не столь тактичны, когда дело касалось имен. Ведь в маленьком городке каждому было известно, что «толковая тринадцатилетняя девочка» — не кто иная, как Ева Лотта Лисандер. И редактор не видел никаких причин для того, чтобы утаить это и в своей газете. Такого великолепного материала уже давно в газете не было, и он выжал из него все, что мог. Он написал длинную трепетную статью о«маленькой прелестной Еве Лотте, которая сегодня играет среди цветов в саду своих родителей и, похоже, совсем позабыла ужасающее событие, которое случилось в среду в обдуваемой всеми ветрами Прерии».
И в экстазе продолжал: «Да, где еще могла бы она позабыть, где, как не здесь, дома у своих родителей, могла бы она почувствовать себя в безопасности. Здесь, в хорошо знакомой ей с детства среде, где запах свежеиспеченного пшеничного хлеба из отцовской пекарни, кажется, служит залогом того, что в здешней жизни все же существует уверенность в надежности будней. И эту уверенность не могут поколебать никакие кровавые покушения из мира преступлений».
Редактор был крайне доволен своим вступлением. И далее он распространялся о том, какой толковой оказалась Ева Лотта и какие точные приметы убийцы она передала в полицию. Вернее, редактор на самом деле не употребил слово «убийца», он заменил его целым выражением: «человек, к которому, надеемся, сходятся все нити разгадки этого преступления». Он упомянул также, что Ева Лотта заявила, будто она легко узнает подозреваемого, если снова увидит его.
Страница 28 из 54
