Так как в своей жизни я сам не раз открывал страны, которых не нанесли на карту лишенные воображения люди, то меня не слишком удивило, когда мой сосед по блиндажу, задумчивый великан Сеня Гай, признался мне, что открыл Синегорию — никому не ведомую страну Лазоревых Гор. Там он и свел дружбу с прославленными Мастерами-синегорцами Амальгамой, Изобарой и Дроном Садовая Голова… С техником-интендантом Арсением Петровичем Гаем я познакомился на краю света летом 1942 года, когда плавал на Северном флоте.
Добавить в моё избранное
190 мин, 52 сек 5418
— Он посмотрел краешком глаза на Капку — какое впечатление произвели на этого сухопутного сложные морские слова, но Капку, казалось, не проняли корабельные термины.
— А вот вы бы нам насчет движка помогли, перебрать бы надо, цилиндр расточить, ну и тому подобное.
Капка солидно поджал губы. Он сидел, уставившись в стол, соображал что-то.
— Рима, налей товарищу чаю.
— Спасибо, не беспокойтесь, — вскинулся Сташук, — я ведь по делу. На минуточку.
— Дело-то не минутное, — строго пояснил Капка.
— М-да… Эта работа не так простая. Я тот баркас знаю. С ним возни будет. Работа своего времени требует. Тут надобно каждый момент наперед учесть. Это ведь не «ать-два, ать-два» или там на сухом месте веслами водить. Главное, ребята чересчур перегрузку имеют. Дает себя знать. Достается ребятам. А это уж сверх того будет.
Разговор получался теперь уже деловой, и оба были довольны, что все идет так всерьез.
— Уж прямо не знаю, что и сказать, — говорил Капка, дуя на блюдечко, которое он держал в растопыренных пальцах.
— Пейте еще… Рима, налей.
Рима налила Сташуку еще одну чашку и села в сторонке молча. Она понимала, что разговор идет мужской и ей вмешиваться не к лицу.
— Ты уж будь друг, окажи, — сказал Сташук, ожесточенно дуя на горячее блюдечко, которым только что обжег себе губы.
— А что я, директор? Или кто?
— Ну все ж таки… У тебя авторитет есть, говорят.
— Говорят… Выходит, значит, «ручок-малек» тоже сгодился? — Капка поставил на стол пустое блюдечко и утер рот уголком скатерти. Рима бросила на него негодующий взгляд, но он грозно двинул в ее сторону локтем.
— Ладно, сообразим что-нибудь.
— Ну, счастливо, я пошел.
— Сташук встал и надел бескозырку. Благодарствуй!
— Погоди, чего спешишь? Сиди.
Они не заметили оба, что уже несколько минут говорят на «ты».
— Чего спешите, отдохните, — сказала Рима, хотя она и Лида уж давно были с Виктором на «ты».
Сташук сел с явным удовольствием.
— Страшно было в Ленинграде-то? — неожиданно и с азартом спросил Капка, и в глазах его загорелся такой жадный огонек и так разом слетела с него вся солидная деловитость, что Виктор, собравшийся было ответить, как требовал морской фасон, что ничего, мол, особенного не было, сказал просто:
— Еще бы не страшно! Знаешь, как нам там приходилось? Это жуткое дело просто. А народу сколько легло… И он стал рассказывать о Ленинграде, как жили они в смертельном кольце блокады, как пришлось им участвовать в бою у Невской Дубровки, когда немцы чуть было не прорвались к городу и юнги несколько часов сдерживали напор врага. Капка слушал его, почти не дыша, изредка лишь громко глотая, чтоб отошло пересохшее от волнения горло.
— Я и к медали представлен за отвагу. Только еще очередь не дошла, а как дойдет, так, говорят, пришлют непременно. Я такой, знаешь: не боюсь.
— Вот и я тоже такой!
Потом говорили о кино. Тут уж разговор пошел совсем легко. Все болтали наперебой. Только и слышалось: «А Чарли Чаплин… Помнишь, как он свисток проглотил?! А сам пошел»… — Ой, чудак этот Игорь… Помнишь, как он: «Меня мама уронила с шестого этажа»… — А это еще помнишь? Это уж в другой картине. Его полицейские забирают, а он так пальцем: «Но, но, без хамства!» — Капка, покажи, как Игорь Ильинский глазами делает, — просила Рима.
— Ох, он здорово у нас показывает! Ну прямо в точности!
Капка послушно встал, прошелся по комнате семенящей походкой, по-петушиному отставив зад, страшно скосил глаза и наморщил нос.
— Здорово! Ну прямо Игорь Ильинский, честное слово! — восхитился Сташук.
Тут от шума проснулась Нюшка. Сперва из-под одеяла показался ее один глаз, потом другой, а затем высунулся любопытствующий носишко; вскоре Нюшка осторожно высвободила подбородок, окончательно осмелела, села на постели, прибила руками вокруг себя одеяло.
— Рима, это кто? — громким шепотом спросила она.
— Ты чего? Спи! — И Рима уложила ее, подоткнув со всех сторон одеяло.
Но Нюшка глаз не сводила с гостя и с его странной фуражки без козырька.
— А почему у тебя шапка назадом вперед надета? — спросила она и заглянула, вытянув шею, за затылок Сташука.
— Ой, и сзади козырька нет!
— Дядя — моряк, — поспешила объяснить Рима.
— Видишь, у него ленточки сзади.
— Она у нас какая-то отсталая, оттого что без матери… — пожаловался Капка Сташуку.
— Другие в ее возрасте уже все ордена знают, а наша до сих пор ромбик от шпалы различить не может. Ну ее! Спи, Нюшка.
— А чего это на ленточке написано спереду? — спросила Нюшка, залюбовавшись золотой надписью на бескозырке Сташука.
Сташук протянул ей ленточки:
— Вот, гляди. Здесь якоря, а тут написано: «Краснознаменный Балтийский флот».
— А вот вы бы нам насчет движка помогли, перебрать бы надо, цилиндр расточить, ну и тому подобное.
Капка солидно поджал губы. Он сидел, уставившись в стол, соображал что-то.
— Рима, налей товарищу чаю.
— Спасибо, не беспокойтесь, — вскинулся Сташук, — я ведь по делу. На минуточку.
— Дело-то не минутное, — строго пояснил Капка.
— М-да… Эта работа не так простая. Я тот баркас знаю. С ним возни будет. Работа своего времени требует. Тут надобно каждый момент наперед учесть. Это ведь не «ать-два, ать-два» или там на сухом месте веслами водить. Главное, ребята чересчур перегрузку имеют. Дает себя знать. Достается ребятам. А это уж сверх того будет.
Разговор получался теперь уже деловой, и оба были довольны, что все идет так всерьез.
— Уж прямо не знаю, что и сказать, — говорил Капка, дуя на блюдечко, которое он держал в растопыренных пальцах.
— Пейте еще… Рима, налей.
Рима налила Сташуку еще одну чашку и села в сторонке молча. Она понимала, что разговор идет мужской и ей вмешиваться не к лицу.
— Ты уж будь друг, окажи, — сказал Сташук, ожесточенно дуя на горячее блюдечко, которым только что обжег себе губы.
— А что я, директор? Или кто?
— Ну все ж таки… У тебя авторитет есть, говорят.
— Говорят… Выходит, значит, «ручок-малек» тоже сгодился? — Капка поставил на стол пустое блюдечко и утер рот уголком скатерти. Рима бросила на него негодующий взгляд, но он грозно двинул в ее сторону локтем.
— Ладно, сообразим что-нибудь.
— Ну, счастливо, я пошел.
— Сташук встал и надел бескозырку. Благодарствуй!
— Погоди, чего спешишь? Сиди.
Они не заметили оба, что уже несколько минут говорят на «ты».
— Чего спешите, отдохните, — сказала Рима, хотя она и Лида уж давно были с Виктором на «ты».
Сташук сел с явным удовольствием.
— Страшно было в Ленинграде-то? — неожиданно и с азартом спросил Капка, и в глазах его загорелся такой жадный огонек и так разом слетела с него вся солидная деловитость, что Виктор, собравшийся было ответить, как требовал морской фасон, что ничего, мол, особенного не было, сказал просто:
— Еще бы не страшно! Знаешь, как нам там приходилось? Это жуткое дело просто. А народу сколько легло… И он стал рассказывать о Ленинграде, как жили они в смертельном кольце блокады, как пришлось им участвовать в бою у Невской Дубровки, когда немцы чуть было не прорвались к городу и юнги несколько часов сдерживали напор врага. Капка слушал его, почти не дыша, изредка лишь громко глотая, чтоб отошло пересохшее от волнения горло.
— Я и к медали представлен за отвагу. Только еще очередь не дошла, а как дойдет, так, говорят, пришлют непременно. Я такой, знаешь: не боюсь.
— Вот и я тоже такой!
Потом говорили о кино. Тут уж разговор пошел совсем легко. Все болтали наперебой. Только и слышалось: «А Чарли Чаплин… Помнишь, как он свисток проглотил?! А сам пошел»… — Ой, чудак этот Игорь… Помнишь, как он: «Меня мама уронила с шестого этажа»… — А это еще помнишь? Это уж в другой картине. Его полицейские забирают, а он так пальцем: «Но, но, без хамства!» — Капка, покажи, как Игорь Ильинский глазами делает, — просила Рима.
— Ох, он здорово у нас показывает! Ну прямо в точности!
Капка послушно встал, прошелся по комнате семенящей походкой, по-петушиному отставив зад, страшно скосил глаза и наморщил нос.
— Здорово! Ну прямо Игорь Ильинский, честное слово! — восхитился Сташук.
Тут от шума проснулась Нюшка. Сперва из-под одеяла показался ее один глаз, потом другой, а затем высунулся любопытствующий носишко; вскоре Нюшка осторожно высвободила подбородок, окончательно осмелела, села на постели, прибила руками вокруг себя одеяло.
— Рима, это кто? — громким шепотом спросила она.
— Ты чего? Спи! — И Рима уложила ее, подоткнув со всех сторон одеяло.
Но Нюшка глаз не сводила с гостя и с его странной фуражки без козырька.
— А почему у тебя шапка назадом вперед надета? — спросила она и заглянула, вытянув шею, за затылок Сташука.
— Ой, и сзади козырька нет!
— Дядя — моряк, — поспешила объяснить Рима.
— Видишь, у него ленточки сзади.
— Она у нас какая-то отсталая, оттого что без матери… — пожаловался Капка Сташуку.
— Другие в ее возрасте уже все ордена знают, а наша до сих пор ромбик от шпалы различить не может. Ну ее! Спи, Нюшка.
— А чего это на ленточке написано спереду? — спросила Нюшка, залюбовавшись золотой надписью на бескозырке Сташука.
Сташук протянул ей ленточки:
— Вот, гляди. Здесь якоря, а тут написано: «Краснознаменный Балтийский флот».
Страница 36 из 54
