В распахнутое окно со свистом ворвался ветер. Жесткие листья комнатной пальмы затрепетали с сухим шелестом. Клавдия Федоровна Былинская подбежала к подоконнику, сняла с него пальму, взглянула на небо и закрыла окно. Весь день на синем июльском небе не было ни единого облачка, а сейчас высоко над домами как бы дремал легкий, прозрачный полумесяц. Но с севера наплывали лиловые тучи.
Добавить в моё избранное
148 мин, 50 сек 17172
— Я даже как-то спросила ее: где же мы встречались? — рассказывала учительница.
— Она ответила, что я, наверное, обозналась.
— Не поможет ли вам эта фотография вспомнить, кто она? — спросил майор, передавая учительнице карточку, на которой Карасева была снята в спортивном костюме, в бриджах, сапожках, со стеком в руке… Некрасова долго смотрела на снимок, потом подняла глаза на Карасеву. Внезапно фотография как бы ожила в ее памяти… Вот в фашистский концентрационный лагерь, где находится учительница Некрасова, приехал врач-эсэсовец и с ним лаборантка-фармаколог в сером спортивном костюме. Заключенные едва держатся на ногах от голода, истязаний, изнурительного труда. Подгоняемые пинками, под дулами автоматов они выстраиваются в две шеренги.
По рядам чуть слышным шепотом передается страшная весть: врач-эсэсовец снова приехал отбирать детей для медицинских опытов. Некрасова совсем недавно прочла в попавшей в лагерь партизанской листовке, что с детьми в фашистских секретных лабораториях обращаются, как с подопытными кроликами: их заражают тифом, холерой, чумой, испытывают на них всевозможные яды, берут кровь для раненых гитлеровских головорезов. Словом, если в фашистском концентрационном лагере редкие, обреченные на смерть заключенные выживают, то в секретных лабораториях эсэсовских «медиков» еще ни один ребенок не остался в живых. Командует этими страшными«опытами» известный палач, кровавый«доктор» Менгеле.
Учительница Некрасова пользовалась в лагере каждым удобным случаем, чтобы собрать вокруг себя детей, облегчить их тяжкие дни, отвлечь от лагерных ужасов, поделиться с ними голодным пайком. В лагере создалась подпольная школа. Некрасова занималась со старшими ребятами русским языком, литературой, историей и географией СССР. А малыши просто лепились к ней. По памяти она читала им Чуковского, Маршака, рассказывала русские народные сказки. Дети привязались к ней, особенно пятилетний синеглазый Михась из-под Минска и худенькая, с черными косичками, четырехлетняя Гита из Харькова. Их родителей убили в этом же фашистском лагере. И сердце советской учительницы сжималось от боли, зная, какая участь уготована этим детям.
Когда врач-эсэсовец приблизился к Некрасовой, стоявшей в рядах с Михасем и Гитой, она стала просить его не брать этих сирот.
— Молчи, свинья! — раздается за ее спиной голос. Некрасова оборачивается и видит Карасеву в сером спортивном костюме, со стеком в руке.
— Я прошу… — тихо говорит учительница.
— Молчать! — визжит Карасева.
— Штилль! Вслед за этим удар стека обжигает лицо Некрасовой.
Это так больно и оскорбительно, что она и сейчас, в кабинете Градова, хватается за щеку… В тот день Магда навсегда увела из лагеря семнадцать ребятишек… — Магда Тотгаст! — кричит Некрасова прерывающимся голосом.
— Я узнала тебя, Рыжая Магда!… Тотгаст схватила висящий на спинке стула жакет и стала жадно кусать кончик воротника.
— Вашей ампулы с ядом там нет! — спокойно предупреждает ее Мозарин.
Тотгаст щупает воротник и, убедившись, что лейтенант сказал правду, бросает жакет на пол, в исступлении топчет его ногами.
— Садитесь, Тотгаст! — сурово предлагает майор. Пока Некрасова рассказывает о том, как Тотгаст истязала и умертвляла советских и польских детей, Мозарин не спускает глаз с взбешенной преступницы. Всего несколько дней назад эта «товарищ дежурная» записала его номер телефона, чтобы позвонить, если кто-нибудь из родных будет справляться о неизвестной, попавшей под машину. Кто бы мог подумать, что за полтора часа до этого«дежурная» на похищенном автомобиле искалечила Некрасову, умчалась в Сокольники, бросила там машину, а потом направилась к автобусной остановке. Теперь понятно, почему она так торопилась, когда ее задержал сержант Попов.
Удрав от Попова, она вскочила в автобус, у вокзала на Комсомольской площади пересела в такси и вовремя поспела на дежурство в аптеку. В подсобном помещении она быстро сняла белое платье и переоделась в свое обычное. А разве не хитро провела она Мозарина, подослав к нему «очевидца» Грунина?
Да, стоило больших трудов напасть на след этой «дежурной». В пузырьке, который нашли в кармане Грунина Егорова, было всего одиннадцать пилюль. Это показалось подозрительным Градову. Он посоветовался с врачом, и тот объяснил, что в пузырьке самые обычные пилюли от малокровия, но, судя по рецепту, их должно быть двадцать штук. Майор все же подозревал, что под видом безвредного лекарства здесь какой-то сложный яд, тем более что на рецепте проставлена неверная дата. Он велел Мозарину установить, в какой аптеке изготовлено лекарство. Лейтенант попросил научно-технический отдел проверить: нет ли еще каких-нибудь подчисток на рецепте? Может быть, и номер аптеки фальшивый? Оказалось, что номер правильный, но вытравлена фамилия врача: «В. Афанасьев» и другим почерком выведено:«Д-р Преображенская».
— Она ответила, что я, наверное, обозналась.
— Не поможет ли вам эта фотография вспомнить, кто она? — спросил майор, передавая учительнице карточку, на которой Карасева была снята в спортивном костюме, в бриджах, сапожках, со стеком в руке… Некрасова долго смотрела на снимок, потом подняла глаза на Карасеву. Внезапно фотография как бы ожила в ее памяти… Вот в фашистский концентрационный лагерь, где находится учительница Некрасова, приехал врач-эсэсовец и с ним лаборантка-фармаколог в сером спортивном костюме. Заключенные едва держатся на ногах от голода, истязаний, изнурительного труда. Подгоняемые пинками, под дулами автоматов они выстраиваются в две шеренги.
По рядам чуть слышным шепотом передается страшная весть: врач-эсэсовец снова приехал отбирать детей для медицинских опытов. Некрасова совсем недавно прочла в попавшей в лагерь партизанской листовке, что с детьми в фашистских секретных лабораториях обращаются, как с подопытными кроликами: их заражают тифом, холерой, чумой, испытывают на них всевозможные яды, берут кровь для раненых гитлеровских головорезов. Словом, если в фашистском концентрационном лагере редкие, обреченные на смерть заключенные выживают, то в секретных лабораториях эсэсовских «медиков» еще ни один ребенок не остался в живых. Командует этими страшными«опытами» известный палач, кровавый«доктор» Менгеле.
Учительница Некрасова пользовалась в лагере каждым удобным случаем, чтобы собрать вокруг себя детей, облегчить их тяжкие дни, отвлечь от лагерных ужасов, поделиться с ними голодным пайком. В лагере создалась подпольная школа. Некрасова занималась со старшими ребятами русским языком, литературой, историей и географией СССР. А малыши просто лепились к ней. По памяти она читала им Чуковского, Маршака, рассказывала русские народные сказки. Дети привязались к ней, особенно пятилетний синеглазый Михась из-под Минска и худенькая, с черными косичками, четырехлетняя Гита из Харькова. Их родителей убили в этом же фашистском лагере. И сердце советской учительницы сжималось от боли, зная, какая участь уготована этим детям.
Когда врач-эсэсовец приблизился к Некрасовой, стоявшей в рядах с Михасем и Гитой, она стала просить его не брать этих сирот.
— Молчи, свинья! — раздается за ее спиной голос. Некрасова оборачивается и видит Карасеву в сером спортивном костюме, со стеком в руке.
— Я прошу… — тихо говорит учительница.
— Молчать! — визжит Карасева.
— Штилль! Вслед за этим удар стека обжигает лицо Некрасовой.
Это так больно и оскорбительно, что она и сейчас, в кабинете Градова, хватается за щеку… В тот день Магда навсегда увела из лагеря семнадцать ребятишек… — Магда Тотгаст! — кричит Некрасова прерывающимся голосом.
— Я узнала тебя, Рыжая Магда!… Тотгаст схватила висящий на спинке стула жакет и стала жадно кусать кончик воротника.
— Вашей ампулы с ядом там нет! — спокойно предупреждает ее Мозарин.
Тотгаст щупает воротник и, убедившись, что лейтенант сказал правду, бросает жакет на пол, в исступлении топчет его ногами.
— Садитесь, Тотгаст! — сурово предлагает майор. Пока Некрасова рассказывает о том, как Тотгаст истязала и умертвляла советских и польских детей, Мозарин не спускает глаз с взбешенной преступницы. Всего несколько дней назад эта «товарищ дежурная» записала его номер телефона, чтобы позвонить, если кто-нибудь из родных будет справляться о неизвестной, попавшей под машину. Кто бы мог подумать, что за полтора часа до этого«дежурная» на похищенном автомобиле искалечила Некрасову, умчалась в Сокольники, бросила там машину, а потом направилась к автобусной остановке. Теперь понятно, почему она так торопилась, когда ее задержал сержант Попов.
Удрав от Попова, она вскочила в автобус, у вокзала на Комсомольской площади пересела в такси и вовремя поспела на дежурство в аптеку. В подсобном помещении она быстро сняла белое платье и переоделась в свое обычное. А разве не хитро провела она Мозарина, подослав к нему «очевидца» Грунина?
Да, стоило больших трудов напасть на след этой «дежурной». В пузырьке, который нашли в кармане Грунина Егорова, было всего одиннадцать пилюль. Это показалось подозрительным Градову. Он посоветовался с врачом, и тот объяснил, что в пузырьке самые обычные пилюли от малокровия, но, судя по рецепту, их должно быть двадцать штук. Майор все же подозревал, что под видом безвредного лекарства здесь какой-то сложный яд, тем более что на рецепте проставлена неверная дата. Он велел Мозарину установить, в какой аптеке изготовлено лекарство. Лейтенант попросил научно-технический отдел проверить: нет ли еще каких-нибудь подчисток на рецепте? Может быть, и номер аптеки фальшивый? Оказалось, что номер правильный, но вытравлена фамилия врача: «В. Афанасьев» и другим почерком выведено:«Д-р Преображенская».
Страница 42 из 45
