В распахнутое окно со свистом ворвался ветер. Жесткие листья комнатной пальмы затрепетали с сухим шелестом. Клавдия Федоровна Былинская подбежала к подоконнику, сняла с него пальму, взглянула на небо и закрыла окно. Весь день на синем июльском небе не было ни единого облачка, а сейчас высоко над домами как бы дремал легкий, прозрачный полумесяц. Но с севера наплывали лиловые тучи.
Добавить в моё избранное
148 мин, 50 сек 17173
Корнева установила, что для травления применялась лимонная кислота. Лейтенант вызвал управляющего аптекой, и тому не стоило большого труда точно определить, что рецепт подписан дежурным фармацевтом А. Г. Карасевой… По мере того как все эти мысли проносились в голове офицера, ненависть сжимала его сердце. Сколько людей, детей сжили со свету такие вот магды! Как издевались и глумились они над ними! Но Рыжей Магде мало этого — она приехала сюда, в столицу победителей, продолжать свое черное дело.
Майор, записав показания Некрасовой, поднялся и поблагодарил ее. Мозарин низко поклонился. Няня медленно повезла кресло из кабинета. Преступница бросила вслед учительнице волчий взгляд… Градов, не повышая тона, сказал:
— Итак, Магда Тотгаст, вы заметили, что гражданка Некрасова присматривается к вам. Вы боялись, что она вас выдаст, и задумали покончить с ней?
Преступница пренебрежительно пожала плечами.
— Прошу записать, что приехала сюда по принуждению. После войны я жила в западном секторе Берлина. Меня вызвал к себе офицер американской стратегической службы, сказал, что ему известно, где и с кем я работала, и предложил поехать в Россию.
— Сколько денег и в какой валюте вы дали Егорову?
— Я не собиралась платить бывшему осведомителю гестапо.
— Шмидт тоже бывший осведомитель?
— Да!
— Назовите фамилии тех, кто еще помогал вам?
— Больше никто!
— Вы не могли действовать только с помощью двоих!
— Нет, могла! Я отлично управляю машиной, но могу задавить любого человека, если полиция догадается на минуту отвернуться. К сожалению, господин майор, с вашей милицией я не могла достигнуть взаимопонимания.
— Стало быть, помешала милиция?
— Не только она. У вас нет хороших условий для угона автомобилей. Я должна была рассчитывать и придумывать, куда девать машину, после того как покончу с Некрасовой.
— Словом, у вас большие претензии к нам! — с иронией проговорил Градов.
— Да, у нас нет частных гаражей, куда после преступления можно домчаться, где разберут автомобиль на части, а вам дадут другой… — Он закончил писать протокол и положил его перед преступницей… — Прочтите и распишитесь!
Когда конвоир увел Магду Тотгаст, майор позвонил по телефону комиссару и доложил о результатах следствия по делу № 306. Он попросил Турбаева снестись с Управлением госбезопасности, вызвать оттуда конвой и закрытую машину за Тотгаст, Груниным-Егоровым и Шмидтом-Башлыковым. Положив трубку, он сказал Мозарину:
— Мой учитель, полковник Аниканов, любил повторять: «Видимая война кончилась, но невидимая продолжается!» — Майор подошел к распахнутому окну, вслушался в мирный шелест листвы и, глубоко вздохнув, зашагал по кабинету, — Кстати, чтобы не забыть: Корнева очень толково помогала нам в следствии. Последние две ночи вместе с другими специалистами сидела над нашими анализами. Прошу вас, зайдите к начальнику научно-технического отдела и попросите от моего имени отпустить ее сейчас домой. Пусть отдохнет!
— Слушаюсь, товарищ майор!
— Вызовите машину, доставьте Корневу домой и по дороге купите ей хороший букет цветов.
— Да, но я вовсе не собираюсь… — Нет, букет вы ей поднесете от имени всех оперативных работников, принимавших участие в следствии.
— Слушаюсь, товарищ майор!
— И, пожалуйста, Михаил Дмитриевич, поблагодарите ее потеплей.
— Есть!
Когда Мозарин вышел из кабинета, Градов опустился в кресло и благодушно рассмеялся.
Спустя некоторое время Мозарин и Корнева вышли из ворот Управления милиции. Они свернули на Петровский бульвар. Казалось, матовые шары фонарей под шепчущей листвой — легкие, мерцающие — вот-вот поднимутся в воздух. А за деревьями то и дело, разбрасывая над собой трескучие электрические звездочки, громыхали трамваи.
Румяный, чуть тронутый позолотой лист липы лежал на краю скамейки. В мягком свете фонаря он казался нарисованным на ней. Август… август… Надя остановилась, воткнула стебелек листа в кармашек блузки. Пройдя просторную Пушкинскую площадь, они пошли по улице Горького. Мимо катились, сверкая круглыми золотыми глазами, автомобили, проплыл, светя окнами, двухэтажный переполненный троллейбус. Вдруг все движение остановилось: вспыхнул красный фонарь светофора. Громко гудя сиреной, промчался кремовый автомобиль «скорой помощи».
Мозарин и Корнева переглянулись.
— Признаться, я тогда очень боялся за вас, Надя. Этой Рыжей Магде убить человека — что раз плюнуть!
— Знаете, Михаил Дмитриевич, я сперва чуточку перетрухнула, но потом взяла себя в руки. Я просто сказала себе: ведь на операции любой из нас на волосок от смерти.
Молодые люди остановились у витрины с фотоснимками к предстоящему состязанию «Динамо» — «Спартак».
Майор, записав показания Некрасовой, поднялся и поблагодарил ее. Мозарин низко поклонился. Няня медленно повезла кресло из кабинета. Преступница бросила вслед учительнице волчий взгляд… Градов, не повышая тона, сказал:
— Итак, Магда Тотгаст, вы заметили, что гражданка Некрасова присматривается к вам. Вы боялись, что она вас выдаст, и задумали покончить с ней?
Преступница пренебрежительно пожала плечами.
— Прошу записать, что приехала сюда по принуждению. После войны я жила в западном секторе Берлина. Меня вызвал к себе офицер американской стратегической службы, сказал, что ему известно, где и с кем я работала, и предложил поехать в Россию.
— Сколько денег и в какой валюте вы дали Егорову?
— Я не собиралась платить бывшему осведомителю гестапо.
— Шмидт тоже бывший осведомитель?
— Да!
— Назовите фамилии тех, кто еще помогал вам?
— Больше никто!
— Вы не могли действовать только с помощью двоих!
— Нет, могла! Я отлично управляю машиной, но могу задавить любого человека, если полиция догадается на минуту отвернуться. К сожалению, господин майор, с вашей милицией я не могла достигнуть взаимопонимания.
— Стало быть, помешала милиция?
— Не только она. У вас нет хороших условий для угона автомобилей. Я должна была рассчитывать и придумывать, куда девать машину, после того как покончу с Некрасовой.
— Словом, у вас большие претензии к нам! — с иронией проговорил Градов.
— Да, у нас нет частных гаражей, куда после преступления можно домчаться, где разберут автомобиль на части, а вам дадут другой… — Он закончил писать протокол и положил его перед преступницей… — Прочтите и распишитесь!
Когда конвоир увел Магду Тотгаст, майор позвонил по телефону комиссару и доложил о результатах следствия по делу № 306. Он попросил Турбаева снестись с Управлением госбезопасности, вызвать оттуда конвой и закрытую машину за Тотгаст, Груниным-Егоровым и Шмидтом-Башлыковым. Положив трубку, он сказал Мозарину:
— Мой учитель, полковник Аниканов, любил повторять: «Видимая война кончилась, но невидимая продолжается!» — Майор подошел к распахнутому окну, вслушался в мирный шелест листвы и, глубоко вздохнув, зашагал по кабинету, — Кстати, чтобы не забыть: Корнева очень толково помогала нам в следствии. Последние две ночи вместе с другими специалистами сидела над нашими анализами. Прошу вас, зайдите к начальнику научно-технического отдела и попросите от моего имени отпустить ее сейчас домой. Пусть отдохнет!
— Слушаюсь, товарищ майор!
— Вызовите машину, доставьте Корневу домой и по дороге купите ей хороший букет цветов.
— Да, но я вовсе не собираюсь… — Нет, букет вы ей поднесете от имени всех оперативных работников, принимавших участие в следствии.
— Слушаюсь, товарищ майор!
— И, пожалуйста, Михаил Дмитриевич, поблагодарите ее потеплей.
— Есть!
Когда Мозарин вышел из кабинета, Градов опустился в кресло и благодушно рассмеялся.
Спустя некоторое время Мозарин и Корнева вышли из ворот Управления милиции. Они свернули на Петровский бульвар. Казалось, матовые шары фонарей под шепчущей листвой — легкие, мерцающие — вот-вот поднимутся в воздух. А за деревьями то и дело, разбрасывая над собой трескучие электрические звездочки, громыхали трамваи.
Румяный, чуть тронутый позолотой лист липы лежал на краю скамейки. В мягком свете фонаря он казался нарисованным на ней. Август… август… Надя остановилась, воткнула стебелек листа в кармашек блузки. Пройдя просторную Пушкинскую площадь, они пошли по улице Горького. Мимо катились, сверкая круглыми золотыми глазами, автомобили, проплыл, светя окнами, двухэтажный переполненный троллейбус. Вдруг все движение остановилось: вспыхнул красный фонарь светофора. Громко гудя сиреной, промчался кремовый автомобиль «скорой помощи».
Мозарин и Корнева переглянулись.
— Признаться, я тогда очень боялся за вас, Надя. Этой Рыжей Магде убить человека — что раз плюнуть!
— Знаете, Михаил Дмитриевич, я сперва чуточку перетрухнула, но потом взяла себя в руки. Я просто сказала себе: ведь на операции любой из нас на волосок от смерти.
Молодые люди остановились у витрины с фотоснимками к предстоящему состязанию «Динамо» — «Спартак».
Страница 43 из 45
