Дом, занесенный снегом Небо было почти черным, а снег при свете луны — ярко голубым. Под ледяным покровом неподвижно спало море, а глубоко в земле среди древесных корней всем мелким зверюшкам и насекомым снилась весна. Но до весны было еще очень далеко — новый год только только вступил в свои права…
Добавить в моё избранное
101 мин, 21 сек 11921
Всякий раз, когда пес сидел здесь, тоскуя, ямка печали становилась чуть больше, но теперь она вовсе утонула в снегу.
Пустынные горы от подножий до вершин были одеты снегом и раскинулись перед Юнком во всей своей роскошной белизне. Ночь была безлунная, но звезды необычайно ярко светили во влажном воздухе. Далеко далеко глухо прогрохотал снежный обвал. Юнк уселся в ямку и стал ждать волков.
Этой ночью ему пришлось ждать долго.
Он представлял себе, как волки бегут по заснеженному полю, серые, сильные, огромные, и как они внезапно останавливаются, заслышав его вой на опушке леса.
А может, они думают: «Там, вдалеке, у нас есть товарищ. Двоюродный брат, с которым неплохо было бы познакомиться»… Мысль об этом взволновала Юнка, и фантазия его вдруг дерзко разыгралась. Пока пес ждал, он вышивал свою мечту красочными узорами. Вот стая волков внезапно появляется где то на дальней горной гряде. Они бегут к нему. Они виляют хвостами… Тут Юнк вспомнил, что настоящие волки никогда не виляют хвостами. Но это не важно. Во всяком случае они бегут к нему, они его узнали… Они решили наконец позволить ему сопровождать стаю… Однако если бы мечта Юнка осуществилась, ему грозила бы опасность. И мысль об этом ошеломила одинокого пса; подняв морду к звездам, подавленный тоской, Юнк завыл.
И вдруг волки ответили ему.
Они были так близко, что Юнка охватил страх. Он сделал неловкую попытку зарыться в снег. Повсюду вокруг него зажглись огоньками волчьи глаза.
Теперь волки замолчали. Они окружили Юнка кольцом, и кольцо это все сжималось и сжималось.
Виляя хвостом, Юнк заскулил, но никто ему не ответил. Он снял свою шерстяную шапчонку и подбросил ее в воздух, желая показать, что он охотно поиграл бы с волками и что вообще он совсем безобидный пес.
Но волки даже не посмотрели на его шапчонку. И внезапно Юнк понял, как он ошибся! Волки вовсе не его братья, с ними не поиграешь.
«Волки съедят тебя в два счета, и ты едва ли успеешь раскаяться в том, что вел себя как круглый дурак, — подумал Юнк и перестал вилять хвостом.»
— Как жаль, а ведь я бы мог спокойно спать по ночам, вместо того чтобы сидеть в снегу и тосковать до слез«… Волки подходили все ближе.»
И тут вдруг в лесу раздался звонкий звук медного рога. То была гремящая музыка духового инструмента, музыка, от которой с деревьев посыпался снег и заморгали желтые волчьи глаза. В одну секунду опасность миновала, и только шерстяная шапчонка осталась лежать на снегу рядом с Юнком. А с горного склона на широких снегоступах, с трудом волоча ноги, спускался Хемуль.
В походном мешке Хемуля лежала согретая теплом сонная крошка Саломея и прислушивалась к музыке рога.
— Ты что тут сидишь, песик? — спросил Хемуль.
— Долго ждал меня?
— Нет, — ответил Юнк.
— Скоро мы перейдем на твердый снежный наст, — радостно сообщил Хемуль.
— А когда мы доберемся до Пустынных гор, я дам тебе теплого молока из термоса.
И Хемуль, не оглядываясь, побежал дальше.
Юнк брел следом за ним. Ему показалось это самым правильным. Иначе он поступить не мог.
После первой весенней бури в долину пришли беспокойство и перемены. Гости еще сильней затосковали по дому. Один за другим отправлялись они в путь, чаще всего ночью, когда снежный наст твердый и по нему легче было идти. Кое кто смастерил себе лыжи, и каждый захватил на дорогу хотя бы маленькую баночку с вареньем. Уходившие последними поделили между собой банку клюквенного варенья.
Вот и самые последние гости перешли мост, и погреб с вареньем совсем опустел.
— Теперь мы остались втроем, — сказала Туу тикки, — ты, я, да малышка Мю. А все таинственные, загадочные существа спрятались до следующей зимы.
— Я так и не разглядел того, с серебристыми рогами, — вздохнул Муми тролль.
— И тех малюток с длинными ногами, которые скользили по льду. Или то черное с необычайно огромными глазами, что перелетело через костер.
— Их царство — зима, — объяснила Туу тикки.
— Разве ты не видишь, что скоро наступит весна?
Муми тролль покачал головой.
— Еще рано. Я не узнаю ее, — сказал он.
Но Туу тикки вывернула наизнанку свою красную шапчонку — подкладка ее оказалась нежно голубой.
— Я всегда выворачиваю наизнанку шапчонку, когда нос мой чует весну, — проговорила она. И, усевшись на крышку колодца, запела примерно так:
Я — Туу тикки, чую носом теплые ветры.
Теперь налетят великие бури.
Теперь понесутся грохочущие лавины.
Теперь я переверну всю землю, так что все станет по другому, и все смогут снять шерстяные вещи и положить их в шкаф.
Однажды вечером Муми тролль возвращался из купальни и вдруг замер посреди дороги и навострил уши.
Стояла обычная, теплая ночь, полная трепета и шорохов.
Пустынные горы от подножий до вершин были одеты снегом и раскинулись перед Юнком во всей своей роскошной белизне. Ночь была безлунная, но звезды необычайно ярко светили во влажном воздухе. Далеко далеко глухо прогрохотал снежный обвал. Юнк уселся в ямку и стал ждать волков.
Этой ночью ему пришлось ждать долго.
Он представлял себе, как волки бегут по заснеженному полю, серые, сильные, огромные, и как они внезапно останавливаются, заслышав его вой на опушке леса.
А может, они думают: «Там, вдалеке, у нас есть товарищ. Двоюродный брат, с которым неплохо было бы познакомиться»… Мысль об этом взволновала Юнка, и фантазия его вдруг дерзко разыгралась. Пока пес ждал, он вышивал свою мечту красочными узорами. Вот стая волков внезапно появляется где то на дальней горной гряде. Они бегут к нему. Они виляют хвостами… Тут Юнк вспомнил, что настоящие волки никогда не виляют хвостами. Но это не важно. Во всяком случае они бегут к нему, они его узнали… Они решили наконец позволить ему сопровождать стаю… Однако если бы мечта Юнка осуществилась, ему грозила бы опасность. И мысль об этом ошеломила одинокого пса; подняв морду к звездам, подавленный тоской, Юнк завыл.
И вдруг волки ответили ему.
Они были так близко, что Юнка охватил страх. Он сделал неловкую попытку зарыться в снег. Повсюду вокруг него зажглись огоньками волчьи глаза.
Теперь волки замолчали. Они окружили Юнка кольцом, и кольцо это все сжималось и сжималось.
Виляя хвостом, Юнк заскулил, но никто ему не ответил. Он снял свою шерстяную шапчонку и подбросил ее в воздух, желая показать, что он охотно поиграл бы с волками и что вообще он совсем безобидный пес.
Но волки даже не посмотрели на его шапчонку. И внезапно Юнк понял, как он ошибся! Волки вовсе не его братья, с ними не поиграешь.
«Волки съедят тебя в два счета, и ты едва ли успеешь раскаяться в том, что вел себя как круглый дурак, — подумал Юнк и перестал вилять хвостом.»
— Как жаль, а ведь я бы мог спокойно спать по ночам, вместо того чтобы сидеть в снегу и тосковать до слез«… Волки подходили все ближе.»
И тут вдруг в лесу раздался звонкий звук медного рога. То была гремящая музыка духового инструмента, музыка, от которой с деревьев посыпался снег и заморгали желтые волчьи глаза. В одну секунду опасность миновала, и только шерстяная шапчонка осталась лежать на снегу рядом с Юнком. А с горного склона на широких снегоступах, с трудом волоча ноги, спускался Хемуль.
В походном мешке Хемуля лежала согретая теплом сонная крошка Саломея и прислушивалась к музыке рога.
— Ты что тут сидишь, песик? — спросил Хемуль.
— Долго ждал меня?
— Нет, — ответил Юнк.
— Скоро мы перейдем на твердый снежный наст, — радостно сообщил Хемуль.
— А когда мы доберемся до Пустынных гор, я дам тебе теплого молока из термоса.
И Хемуль, не оглядываясь, побежал дальше.
Юнк брел следом за ним. Ему показалось это самым правильным. Иначе он поступить не мог.
После первой весенней бури в долину пришли беспокойство и перемены. Гости еще сильней затосковали по дому. Один за другим отправлялись они в путь, чаще всего ночью, когда снежный наст твердый и по нему легче было идти. Кое кто смастерил себе лыжи, и каждый захватил на дорогу хотя бы маленькую баночку с вареньем. Уходившие последними поделили между собой банку клюквенного варенья.
Вот и самые последние гости перешли мост, и погреб с вареньем совсем опустел.
— Теперь мы остались втроем, — сказала Туу тикки, — ты, я, да малышка Мю. А все таинственные, загадочные существа спрятались до следующей зимы.
— Я так и не разглядел того, с серебристыми рогами, — вздохнул Муми тролль.
— И тех малюток с длинными ногами, которые скользили по льду. Или то черное с необычайно огромными глазами, что перелетело через костер.
— Их царство — зима, — объяснила Туу тикки.
— Разве ты не видишь, что скоро наступит весна?
Муми тролль покачал головой.
— Еще рано. Я не узнаю ее, — сказал он.
Но Туу тикки вывернула наизнанку свою красную шапчонку — подкладка ее оказалась нежно голубой.
— Я всегда выворачиваю наизнанку шапчонку, когда нос мой чует весну, — проговорила она. И, усевшись на крышку колодца, запела примерно так:
Я — Туу тикки, чую носом теплые ветры.
Теперь налетят великие бури.
Теперь понесутся грохочущие лавины.
Теперь я переверну всю землю, так что все станет по другому, и все смогут снять шерстяные вещи и положить их в шкаф.
Однажды вечером Муми тролль возвращался из купальни и вдруг замер посреди дороги и навострил уши.
Стояла обычная, теплая ночь, полная трепета и шорохов.
Страница 23 из 28
