Однажды вечером в конце августа Муми-папа гулял в своем саду, чувствуя себя потерянным. Он не знал, куда себя деть: ему казалось, что все необходимое уже сделано или делается кем-то другим…
Добавить в моё избранное
170 мин, 41 сек 21279
Свою удочку он получил в подарок на день рождения пару лет назад, и это была очень хорошая удочка. Но иногда она стояла в углу с укоризненным видом, будто напоминая, что предназначена для рыбной ловли.
Муми-папа стоял, глядя вниз на черные воды озера, а озеро смотрело на него своим большим глазом. Он смотал леску и положил свою трубку в шляпу. А потом зашагал к подветренной стороне острова.
Там могли водиться щуки, возможно, маленькие, но это хоть что-то, что можно принести домой.
У самого берега в лодке сидел рыболов с удочкой.
— Хорошее место для рыбалки? — спросил Муми-папа.
— Нет, — ответил рыболов.
Муми-папа сел на скалу, пытаясь придумать, что бы сказать. Он никогда не встречал никого, с кем так трудно было бы говорить. Все казалось таким неуклюжим и неловким!
— Я полагаю, здесь немного одиноко зимой, — рискнул он, но, конечно, не получил ответа. Он попробовал еще раз.
— Но раньше вас здесь было двое, конечно. Каким был смотритель маяка?
Рыболов пробормотал что-то и беспокойно заерзал в лодке.
— Он был общительный? Много говорил о себе?
— Все они такие, — неожиданно отозвался рыболов.
— Все они много говорят о себе. Он всегда говорил о себе. Но, наверное, я его не слушал. Я забыл.
— Как он сюда попал? — спросил Муми-папа.
— Маяк погас до того, как он ушел, или после?
Рыболов пожал плечами и вытянул удочку. Крючок был пуст.
— Я забыл, — сказал он.
В отчаянии Муми-папа сделал еще одну попытку:
— Но чем он занимался целыми днями? Строил что-нибудь? Ловил рыбу?
Широким плавным движением рыболов забросил свою удочку, леска описала красивую дугу, расправилась и исчезла под водой. Рыболов отвернулся и посмотрел в море.
Муми-папа поднялся и пошел. Почему-то это было облегчением — чувствовать себя таким сердитым. Он забросил свою удочку подальше, не заботясь о дистанции, которую должно соблюдать, когда один джентльмен рыбачит рядом с другим. У него клюнуло немедленно.
Муми-папа вытащил окуня весом в фунт. Он поднял большой шум по этому поводу, пыхтя и сопя, шлепая по воде, кидая окуня на камни, — все для того, чтобы как можно больше досадить рыболову. Он посмотрел на неподвижную серую фигуру, глядящую в море.
— Эта щука, наверное, весит около пяти фунтов! — сообщил он, пряча окуня за спиной.
— Трудненко будет коптить!
Рыболов не сдвинулся ни на дюйм.
— Это проучит его! — бормотал Муми-папа.
— Подумать только — бедный смотритель маяка говорил и говорил о себе, а этот… этот маленький рачок даже не слушал.
— И он зашагал к маяку, крепко сжимая окуня в лапе.
Малышка Мю сидела на ступеньках маяка, распевая одну из своих монотонных песен для дождливой погоды.
— Привет, — сказал Муми-папа.
— Я злюсь.
— Хорошо! — одобрила Малышка Мю.
— У тебя такой вид, будто ты сделал из кого-нибудь настоящего врага. Это всегда помогает.
Муми-папа бросил окуня на ступеньки.
— Где она? — спросил он.
— Копается в этом своем саду, — ответила Малышка Мю. Я отдам ей рыбу.
Муми-папа кивнул и пошел к западной части острова. «Я буду рыбачить под самым носом у этого типа! Я выловлю всю рыбу до одной. Я им покажу»… * * * Истрепанные сети висели под лестницей в маяке и были позабыты. Муми-мама больше не упоминала о маленьких полочках и мебели, а пятно на потолке увеличивалось с каждым дождем. Люк оставался закрытым.
Муми-папу не заботило ничего, кроме рыбной ловли. Он на целый день уходил с удочкой и возвращался домой только поесть. Он отправлялся рано утром и никому не позволял сопровождать себя. Он больше не пытался вывести рыболова из себя: не интересно дразнить такого маленького человечка, да к тому же не желающего сердиться. В голове у Муми-папы была только одна мысль: добыть пищу для семьи. Свой улов он всегда клал на ступеньки маяка.
Если попадалась крупная рыба, он нес ее на берег и коптил. Он сидел перед печью, подбрасывая туда ветку за веткой, чтобы огонь горел ровно, потом осторожно перекладывал рыбу песком и камешками, собирал можжевеловые веточки и ольховые щепки, чтобы приготовить рыбу правильно. Остальные редко видели его. Ближе к вечеру он для разнообразия пробовал удить в черном озере, но там никогда не клевало.
Когда все садились вечером в кружок и пили чай, он не говорил ни о чем, кроме рыбы и рыбалки. Он не хвастался в своей обычной милой манере, а читал длинные лекции, которые Муми-мама выслушивала смущаясь и недоумевая и не очень много узнавая о крючках и ловле рыбы.
«Это не игра, это серьезно, — думала Муми-мама.»
— Я набила соленой рыбой все банки и емкости, которые у нас есть, а он все рыбачит. Конечно, здорово иметь много еды, но почему-то, когда ее было меньше, было веселее.
Муми-папа стоял, глядя вниз на черные воды озера, а озеро смотрело на него своим большим глазом. Он смотал леску и положил свою трубку в шляпу. А потом зашагал к подветренной стороне острова.
Там могли водиться щуки, возможно, маленькие, но это хоть что-то, что можно принести домой.
У самого берега в лодке сидел рыболов с удочкой.
— Хорошее место для рыбалки? — спросил Муми-папа.
— Нет, — ответил рыболов.
Муми-папа сел на скалу, пытаясь придумать, что бы сказать. Он никогда не встречал никого, с кем так трудно было бы говорить. Все казалось таким неуклюжим и неловким!
— Я полагаю, здесь немного одиноко зимой, — рискнул он, но, конечно, не получил ответа. Он попробовал еще раз.
— Но раньше вас здесь было двое, конечно. Каким был смотритель маяка?
Рыболов пробормотал что-то и беспокойно заерзал в лодке.
— Он был общительный? Много говорил о себе?
— Все они такие, — неожиданно отозвался рыболов.
— Все они много говорят о себе. Он всегда говорил о себе. Но, наверное, я его не слушал. Я забыл.
— Как он сюда попал? — спросил Муми-папа.
— Маяк погас до того, как он ушел, или после?
Рыболов пожал плечами и вытянул удочку. Крючок был пуст.
— Я забыл, — сказал он.
В отчаянии Муми-папа сделал еще одну попытку:
— Но чем он занимался целыми днями? Строил что-нибудь? Ловил рыбу?
Широким плавным движением рыболов забросил свою удочку, леска описала красивую дугу, расправилась и исчезла под водой. Рыболов отвернулся и посмотрел в море.
Муми-папа поднялся и пошел. Почему-то это было облегчением — чувствовать себя таким сердитым. Он забросил свою удочку подальше, не заботясь о дистанции, которую должно соблюдать, когда один джентльмен рыбачит рядом с другим. У него клюнуло немедленно.
Муми-папа вытащил окуня весом в фунт. Он поднял большой шум по этому поводу, пыхтя и сопя, шлепая по воде, кидая окуня на камни, — все для того, чтобы как можно больше досадить рыболову. Он посмотрел на неподвижную серую фигуру, глядящую в море.
— Эта щука, наверное, весит около пяти фунтов! — сообщил он, пряча окуня за спиной.
— Трудненко будет коптить!
Рыболов не сдвинулся ни на дюйм.
— Это проучит его! — бормотал Муми-папа.
— Подумать только — бедный смотритель маяка говорил и говорил о себе, а этот… этот маленький рачок даже не слушал.
— И он зашагал к маяку, крепко сжимая окуня в лапе.
Малышка Мю сидела на ступеньках маяка, распевая одну из своих монотонных песен для дождливой погоды.
— Привет, — сказал Муми-папа.
— Я злюсь.
— Хорошо! — одобрила Малышка Мю.
— У тебя такой вид, будто ты сделал из кого-нибудь настоящего врага. Это всегда помогает.
Муми-папа бросил окуня на ступеньки.
— Где она? — спросил он.
— Копается в этом своем саду, — ответила Малышка Мю. Я отдам ей рыбу.
Муми-папа кивнул и пошел к западной части острова. «Я буду рыбачить под самым носом у этого типа! Я выловлю всю рыбу до одной. Я им покажу»… * * * Истрепанные сети висели под лестницей в маяке и были позабыты. Муми-мама больше не упоминала о маленьких полочках и мебели, а пятно на потолке увеличивалось с каждым дождем. Люк оставался закрытым.
Муми-папу не заботило ничего, кроме рыбной ловли. Он на целый день уходил с удочкой и возвращался домой только поесть. Он отправлялся рано утром и никому не позволял сопровождать себя. Он больше не пытался вывести рыболова из себя: не интересно дразнить такого маленького человечка, да к тому же не желающего сердиться. В голове у Муми-папы была только одна мысль: добыть пищу для семьи. Свой улов он всегда клал на ступеньки маяка.
Если попадалась крупная рыба, он нес ее на берег и коптил. Он сидел перед печью, подбрасывая туда ветку за веткой, чтобы огонь горел ровно, потом осторожно перекладывал рыбу песком и камешками, собирал можжевеловые веточки и ольховые щепки, чтобы приготовить рыбу правильно. Остальные редко видели его. Ближе к вечеру он для разнообразия пробовал удить в черном озере, но там никогда не клевало.
Когда все садились вечером в кружок и пили чай, он не говорил ни о чем, кроме рыбы и рыбалки. Он не хвастался в своей обычной милой манере, а читал длинные лекции, которые Муми-мама выслушивала смущаясь и недоумевая и не очень много узнавая о крючках и ловле рыбы.
«Это не игра, это серьезно, — думала Муми-мама.»
— Я набила соленой рыбой все банки и емкости, которые у нас есть, а он все рыбачит. Конечно, здорово иметь много еды, но почему-то, когда ее было меньше, было веселее.
Страница 24 из 49
