Погоня отстала, но в темноте по полу и стенам сновали, шуршали какие-то гнусные твари, и, когда раздраженной цикадой запикал будильник, она зло хлопнула ладонью по месту, откуда доносился звук, пару секунд напряженно вслушивалась в тишину и, со смесью мерзости и удовлетворения обтерев ладонь о край одеяла, вернулась в сон, где, хотя и стало одной цикадой меньше, положение не обещало ей ничего хорошего. Кроме насекомых, с которыми, оказывается, можно справляться, где-то снаружи или в соседних комнатах находились преследователи, может быть, они услышали удар, может быть, они подкрадываются к двери…
Добавить в моё избранное
14 мин, 48 сек 4467
Она с головой зарылась в тряпье, кажется, относительно чистое, сваленное в углу. Монотонные звуки, доносящиеся неизвестно откуда, начали было сливаться в успокаивающую тишину, но ее нарушил все тот же глухой голос, звучащий из-за стен, издалека, но каждым звуком приближаясь: «Она должна быть в доме, больше ей некуда деваться, ищите!» Она снова не смогла вспомнить, кому он принадлежит. Не важно. Здесь, внизу ее легко найдут, но, пока они снаружи, еще есть время, здание большое, а утром, может быть, вернутся строители, — нет, вряд ли, они сюда сто лет не возвращались, — но будет хотя бы светло. Тогда побежать, закричать… Она выскочила из комнаты. Сумеречный свет, шорох. Справа за колонами лестница. Абсолютная темнота внизу не оставляла выбора, вверх. Скрип строительного мусора останавил ее и заставил прислушаться. Пока никого. Она перепрыгнула через пару ступенек — тихо — оттолкнувшись кончиками пальцев одной ноги и вытянув другую, как балерина, снова через две или три ступеньки, еще раз — так было быстрее и тише, собственное тело показалось ей телом кошки — она грациозно приседала, пружиняще отталкивалась и, как в замедленном кино, делала прыжок за прыжком, вверх, дальше от них, дальше.
Внизу лестница висела между бетонными колоннами — оттуда уже доносился гул шагов и голосов, умножаемых эхом. Выше пролеты стали уже. Снова лестничная площадка, окруженная сырой чернотой, — выше! Теперь стена по внешней стороне и провал слева, еще одна лестничная площадка — топот, огни и выкрики снизу — выше! Лестница между этажами состоит из трех пролетов, первый — узкий, второй еще уже, нужно бы поосторожнее — нет, об этом лучше не думать, — видел бы кто-нибудь эти прыжки, этот полет — нет, об этом тоже не думать! Неожиданно лестница кончилась. После поворота и нескольких ступенек из стены торчали редкие короткие балки, она перепрыгнула на первую, вторую — и замерла: не останавливаясь, полет можно было продолжить, но теперь приходилось балансировать на выступе, не имея возможности двигаться ни вперед, ни назад.
Шум и зловещий гогот приближались — ее увидели или услышали. Теряя равновесие, она отчаянно, изо всех сил оттолкнулась от своей опоры и сделала отчаянный прыжок, еще один… С этого этажа пути дальше не было. Она заглянула вниз, ухватившись за ржавую трубу — и чуть не упала, когда труба стала двигаться — это открылась дверь! Небольшая квадратная комната с широким оконным проемом высоко над полом, мощный засов на двери — отрезок трубы со скрежетом вошел в паз. Она успокоилась, но тут же, вскрикнув, подскочила к оконному проему: через него войти в комнату было бы не труднее, чем через дверь. Окно выходило на наружную стену дома. Ни рядом, ни сверху, ни снизу других окон не было.
Повернувшись, она без сил опустилась на пол. Над дверью светилась огромная муха с черепом на спине, нарисованная фосфорисцирующей краской. Снова раздался шум, теперь совсем близко, несколько раз ударили в дверь, и все стихло. Вскоре они вернулись — стук в дверь, в стены, мощный толчек, еще, чаще, — равномерные, почти беззвучные удары сотрясали все вокруг… Как они вошли?! Фигура в черном капюшоне с мухой во все лицо навалилась на нее, в то время как здание продолжало сотрясаться от мощных ударов — нет, это билось сердце… Вдруг все почернело. Неужели смерть?
… Неземные голоса звучали завораживающе, и, когда любопытство победило страх, она раскрыла глаза. Щебет птиц доносился из окна. Судя по виднеющимся вдали веткам, она находилась не так уж высоко. Побаливала поцарапанная о ржавое железо рука. Она оглянулась вокруг. Будильник показывал полвосьмого.
Профессор вышагивал взад-вперед. Все нервно молчали. Пока не пустили ток, я незаметно, один за другим, попробовал ремни. Кажется, все затянуто крепко. Когда же они что-нибудь пропустят? Ведь обязательно пропустят! Зимой у них лопаются трубы и портится уникальное оборудование, стоящее тонн золота, они отправляют в море атомную подлодку, забыв про аккумуляторы, у них будет прокол и здесь, нужно просто ждать, вот только когда… Я ее ненавидел. Она вбежала в операционную, раскрасневшаяся, неловко что-то сразу всем объясняя. Профессор молча повернул к ней голову — она съежилась, еще раз неуверенно извинилась, зло взглянула на меня и резко, — как бы дернувшись, отвернулась. Успела наштукатуриться, хотя — надо мной светились цифры 08:50 — опоздала почти на час. Тоже мне, Шарон Стоун! Я закрыл глаза.
— Сколько Вам еще нужно времени?
— Я готова.
— Я спрашиваю, сколько Вам нужно времени. Вы не переоделись! Эти минуты дела не меняют.
— Пять минут.
Через пять минут (или пять часов — для меня эти понятия давно стали почти абстрактными) она с помощью лаборантки цепляла на себя позвякивающие электроды. Еще примерно через пять минут — я же уже наизусть знаю, что, когда и зачем следует, — укол тока, рост напряжения, давно забытое ощущение счастья, смеха, но почти сразу комната и весь мир погружаются во мрак, в котором нет ничего, кроме боли, голоса, задающего вопросы, и — если интересно — красных цифр.
Внизу лестница висела между бетонными колоннами — оттуда уже доносился гул шагов и голосов, умножаемых эхом. Выше пролеты стали уже. Снова лестничная площадка, окруженная сырой чернотой, — выше! Теперь стена по внешней стороне и провал слева, еще одна лестничная площадка — топот, огни и выкрики снизу — выше! Лестница между этажами состоит из трех пролетов, первый — узкий, второй еще уже, нужно бы поосторожнее — нет, об этом лучше не думать, — видел бы кто-нибудь эти прыжки, этот полет — нет, об этом тоже не думать! Неожиданно лестница кончилась. После поворота и нескольких ступенек из стены торчали редкие короткие балки, она перепрыгнула на первую, вторую — и замерла: не останавливаясь, полет можно было продолжить, но теперь приходилось балансировать на выступе, не имея возможности двигаться ни вперед, ни назад.
Шум и зловещий гогот приближались — ее увидели или услышали. Теряя равновесие, она отчаянно, изо всех сил оттолкнулась от своей опоры и сделала отчаянный прыжок, еще один… С этого этажа пути дальше не было. Она заглянула вниз, ухватившись за ржавую трубу — и чуть не упала, когда труба стала двигаться — это открылась дверь! Небольшая квадратная комната с широким оконным проемом высоко над полом, мощный засов на двери — отрезок трубы со скрежетом вошел в паз. Она успокоилась, но тут же, вскрикнув, подскочила к оконному проему: через него войти в комнату было бы не труднее, чем через дверь. Окно выходило на наружную стену дома. Ни рядом, ни сверху, ни снизу других окон не было.
Повернувшись, она без сил опустилась на пол. Над дверью светилась огромная муха с черепом на спине, нарисованная фосфорисцирующей краской. Снова раздался шум, теперь совсем близко, несколько раз ударили в дверь, и все стихло. Вскоре они вернулись — стук в дверь, в стены, мощный толчек, еще, чаще, — равномерные, почти беззвучные удары сотрясали все вокруг… Как они вошли?! Фигура в черном капюшоне с мухой во все лицо навалилась на нее, в то время как здание продолжало сотрясаться от мощных ударов — нет, это билось сердце… Вдруг все почернело. Неужели смерть?
… Неземные голоса звучали завораживающе, и, когда любопытство победило страх, она раскрыла глаза. Щебет птиц доносился из окна. Судя по виднеющимся вдали веткам, она находилась не так уж высоко. Побаливала поцарапанная о ржавое железо рука. Она оглянулась вокруг. Будильник показывал полвосьмого.
Профессор вышагивал взад-вперед. Все нервно молчали. Пока не пустили ток, я незаметно, один за другим, попробовал ремни. Кажется, все затянуто крепко. Когда же они что-нибудь пропустят? Ведь обязательно пропустят! Зимой у них лопаются трубы и портится уникальное оборудование, стоящее тонн золота, они отправляют в море атомную подлодку, забыв про аккумуляторы, у них будет прокол и здесь, нужно просто ждать, вот только когда… Я ее ненавидел. Она вбежала в операционную, раскрасневшаяся, неловко что-то сразу всем объясняя. Профессор молча повернул к ней голову — она съежилась, еще раз неуверенно извинилась, зло взглянула на меня и резко, — как бы дернувшись, отвернулась. Успела наштукатуриться, хотя — надо мной светились цифры 08:50 — опоздала почти на час. Тоже мне, Шарон Стоун! Я закрыл глаза.
— Сколько Вам еще нужно времени?
— Я готова.
— Я спрашиваю, сколько Вам нужно времени. Вы не переоделись! Эти минуты дела не меняют.
— Пять минут.
Через пять минут (или пять часов — для меня эти понятия давно стали почти абстрактными) она с помощью лаборантки цепляла на себя позвякивающие электроды. Еще примерно через пять минут — я же уже наизусть знаю, что, когда и зачем следует, — укол тока, рост напряжения, давно забытое ощущение счастья, смеха, но почти сразу комната и весь мир погружаются во мрак, в котором нет ничего, кроме боли, голоса, задающего вопросы, и — если интересно — красных цифр.
Страница 1 из 4
