Снова встречи

Это был несовершенный, но достаточно теплый и добрый мир, в который вернуться, но уже в больнице узнал, что сокращен… Потом — от больницы до укуса — другой, призрачный мир, в котором приходилось становиться сильным и выживать, хотя выживать не хотелось: я стал животным, у меня обострились инстинкты, я по запаху определял, где свои и где чужие, я был опасен, потому что лучше любого степного волка знал повадки охотников.

Потом это странное существо, укус. Я снова оказался слишком вульгарным атеистом, чтобы поверить в то, что произошло. Меня схватили. Третий мир — даже сразу два — у таинственных исследователей. Когда меня оставляли в покое, моя душа уходила из клетки, я посещал мир их снов, они узнали об этом слишком поздно.

Наконец, побег, провал в памяти, жизнь у моих спасителей — добрый и теплый вокзал, с которого теперь я попал в родной город. Кто, что ждет меня в нем? Никто и ничто. Наверное, это же кладбище… Начинало смеркаться. Холодный мокрый снег падал на лицо. Мы побрели к выходу. Из глубины боковой аллеи группа людей в высоких капюшонах тоже, по-видимому, спешила с кладбища. Их вид показался знакомым, но мысли мои витали сейчас слишком далеко.

Шаги сзади приближались. «Он слева,» — прозвучало бесконечно тихо, но я услышал. Этот вежливо-презрительный голос мне не спутать никогда и ни с каким, в каком бы мире я не находился… — Бежим!

Я дернулся вперед, схватив за рукав своего спутника, но тут же был сбит в грязь сильным ударом. Когда двое подняли меня, заломив руки, третий сделал движение, как бы собираясь открыть лицо, но не открыл, а остановился и долго молчал.

— Надеюсь, теперь Вы разобрались в своих сомнениях?

— В каких сомнениях?

— О нашем Пути… Мне снова нечего перед Вами скрывать. Как видите, я с этого пути не сходила… В отличие от Вас. Даже нашла более короткий путь… к тому же хорошо асфальтированный. А вот Вы вечно пытались найти что-то другое… Впрочем, Вы и попали-то на него случайно.

Голос из задушевного с налетом иронии становился все суше и жестче — ей бы в кино играть!

— Скоро мы пойдем дальше вместе. Уведите его!

Конвоиры, надев на меня наручники, от которых к небольшой сумочке-пульту шли провода, сняли капюшоны и оказались в милицейской форме. Меня повели. Некоторое время она шла рядом молча, потом снова заговорила.

— То насилие, которое совершено над Вами сейчас, должно быть последним. К сожалению, временно мы вынужденны действовать как бы нелегально. Кстати, тогда — мы вообще не знали, чего от Вас можно ожидать, и, как видите, были правы. Теперь с Вами можно разговаривать по-человечески, и я могу кое-что объяснить. То, что командует людьми, представляется им злом, но это их личное дело. Когда люди делают то, что от них требуется, они счастливы, и, как правило, соглашаются с умеренным насилием, которое удерживает их на их же месте. Я дам Вам почитать статистику. И кто-то должен отвечать за то, чтобы всем, или большинству… было хорошо.

Неожиданно голос ее прервался. Она взяла пульт, приказала милиционерам отойти и заговорила тихо и быстро.

— Я помогу Вам, если Вы поможите мне. Как найти мою сестру? Что это за комната? Где она? Какое отношение Вы имеете к ней? Кто те люди?

Мне не хотелось говорить, но я ответил.

— Я не знаю, жива ли она.

— Она жива. Она в той же комнате. Она редко приходит в сознание. Мне кажется, что когда она умрет, я тоже не смогу жить.

— У Вас нет и никогда не было сестры. Как и у меня. Та, кого Вы считаете своей сестрой, это Вы. Когда-то давно Вы шли по другому пути… Какая-то часть Вас продолжает идти там. Или продолжала. Я мог видеть происходящее только тогда. Теперь я снова человек, Вы правы. Я могу только предполагать, кто ее преследует. Вы всегда хорошо экранировали свое сознание.

Она вскрикнула, выхватила из кармана скомканный капюшон и включила висящий на шее фонарик. Материал был стар, местами протертый до дыр. Она расправила его между фонарем и мною.

— Вы что-нибудь видите?

— Да, бел… — Молчите!

Она конвульсивно согнулась, но тут же выпрямилась.

— Я только начала работать, когда это началось. И тут — Ваш случай. Со мной провели несколько сеансов, объяснили, что это Вы пытаетесь ее убить. Я поверила. Теперь понимаю. Но я не могу так просто сойти с того места, где я сейчас. Это — смерть. И не сойти — смерть. Я живу на кофе и таблетках, я не сплю, не могу работать… Вы — единственный, кто все знает. Что бы Вы сделали на моем месте?

— Может, рассказать все как есть?

— Нет. Этот вариант… Я уже думала. Войти можно, а выйти. Вы не все знаете. Нет, нечего и надеяться.

— Тогда… Может, это глупость, но ничего другого не приходит в голову… Возле того склада, лучше в полночь. Сможете организовать, чтобы никого рядом не было? Или… Если захотите, возьмите меня с собой.