Карох

Дромм пернул и охнул.

— Как всегда. Перед боем срать захотелось.

— Ну так посри.

— Не могу. Пердак сжимается.

— Я думал, ты не из пугливых, — Форли одарил Дромма острой, как нож, ухмылкой.

— А я и есть. Привычка, чтоб ее.

День только наступал, и под редкой тенью берез и тополей пока висела прохлада. Солнце, восставшее из глубины ночи, на открытом месте уже бы невыносимо пекло.

— Вы когда-нибудь людоеда видели? — спросил Сыроежка, оглядываясь по сторонам. Каждый хруст, шелест, дуновение ветра среди деревьев заставляли его голову крутиться туда-сюда.

— Не-а, — ответил Форли.

— А если сталь его не берет?

— Сыроежка, людоед все равно что человек. Сталь его берет.

— А вдруг нет? Может, серебро нужно или оберег какой?

— Зачем ты взял этого ссыкуна? — пробурчал Дромм. Сыроежка услышал и нахмурился.

— Он хорош с луком, — Форли улыбнулся и хлопнул мальчугана по плечу.

— А еще готовить умеет.

— То есть ты с любым луком хорош? — Дромм повернулся к Сыроежке.

— А с каким лучше?

— С этим, — угрюмо ответил парень и дернул за тетиву.

— Смотри, порвешь.

Какое-то время шли молча. Солнце поднялось выше, золотой монетой блистая сквозь молодые кроны — в этом году погода была щедра дождями, но не солнцем. Сегодняшний день оказывался нежданно теплым. Но в лесу ветки и прошлогодние листья под ногами были еще влажными, а кое-где даже попадался снег — черные, сморщенные кучи. Догнивающие останки зимы. Несмотря на это, в лесу приятно пахло — свежая зелень и первые цветы. Зима умерла, началась новая жизнь.

Форли всегда нравилась идея весны — жизнь на осколках смерти, вопреки и безоговорочно. Приятно, что хоть что-то всегда остается неизменным.

— Немного осталось, — сказал он и все подняли головы к Кудрявой горе — так называли эту гранитную скалу в деревне. Возможно, из-за торчащих на пологих склонах кустов, как кудряшки на наполовину лысой башке.

— Почти пришли, да? — спросил Сыроежка.

— Не терпится штаны обоссать?

— Иди потужься, дезертир!

— Это ты мне?! — закричал Дромми, и красная сыпь на его лице побагровела.

— Тебе! — выкрикнул Сыроежка, дав петуха.

— Хорош! — Форли встал между ними и выставил руки. Дромм уперся грудью в его ладонь и зло оглядел напарника, но отступил.

— Да, я дезертир, и чего? — прорычал он.

— Клал я на эту войну! Три года на дороге, в говне, в одних и тех же штанах, — Дромм сплюнул, — а толку. Ни денег, ни славы, ни жрачки нормальной, — он снова сплюнул.

— Его величество не жалует простых солдат, — тонко ухмыляясь, сказал Форли.

— Его величество подтирает солдатами жопу. Ему победы подавай. Какие, на хер, победы, когда мы там даже мяса не видели?

— Не переживай, друг, — Форли, шире ухмыляясь, аккуратно похлопал Дромма по спине.

— Будет у нас своя армия. С мясом, шлюхами и новыми портками. Отряд Черный Вихрь! Или нет, Суровые Братья!

— Крушилы.

— Серебряные Мечи!

— Веселые бандиты, — ляпнул Сыроежка.

Форли прыснул, а Дромм покачал головой.

— Веселые бандиты, — пробурчал он.

— Нет, надо что-то возвышенное, как у лорда на гербе… — Дым, — сказал Сыроежка и сделал шаг назад, одновременно вытащив стрелу.

Все увидели, как струйка черного дыма потянулась в небо с той стороны горы.

— Значит, он дома, — Форли поправил топор за поясом.

— Все помнят, что делать? Выманиваем тварь из пещеры. Мы с Дроммом рубим, Сыроежка — шпигуй его стрелами.

— Куда бить? — тихо спросил тот.

— Куда хочешь. В глаза, в пузо, в яйца.

— В яйца, — поморщился Дромм и потрогал свои причиндалы.

— Идем, — Форли махнул рукой.

— И тихо — у него наверняка слух чуткий.

К пещере людоеда вела широкая, но крутая тропка, обегавшая скалу по кругу. На тропе повсюду попадались бурые пятна, большие и маленькие. Чем выше наемники поднимались, тем круче становился склон и сильнее — запах. Пахло мертвечиной и одновременно жареным мясом.

— Свинина, — прохрипел Дромм.

— А ты знаешь, как пахнет человечина? — прошептал в ответ Форли.

Дромм кивнул.

— Правда, при мне люди горели в доспехах.

Тропка уходила налево, опоясывая гору. Форли прижал палец к губам, а после сам прижался к стене, взяв топор двумя руками. Дромм осторожно вытянул из ножен меч, а во вторую руку взял длинный кинжал. Сыроежка шел с наложенной стрелой еще от подножия.

Форли осторожно выглянул из-за скалы и тут же, увидев, что там, нырнул обратно.

— Ты чего? — спросил Дромм.

Вместо ответа Форли закрыл рот и нос рукой.

«Идем», — махнул он топором.

Половина коровьей туши, раздувшаяся от жары, висела над тропой.