Карох

Толстая цепь, обернутая вокруг вбитого в скалу штыря, была продета прямо через тело в нескольких местах — под ребрами, через шею, через разорванные глазницы. Распухший, сине-черный язык вывалился изо рта как огромный червь. Из тела свисали обрывки внутренностей — однородное сине-бурое месиво, кишащее невообразимым количеством опарышей. Они были повсюду, покрывая тропинку до следующего поворота, за которым виднелся край выступа.

Сыроежка отрывисто вздохнул и шагнул назад.

— Э нет, — Форли взял его за плечо.

— Мы идем только вперед.

— Я не пойду, Форли, — прошептал парень, не в силах оторвать взгляд от обезображенной туши.

— Придется. Давай.

Парень с трудом сглотнул, и они пошли вперед. Дромм впереди, следом Сыроежка, и последним Форли. Все зажимали руками нос, но от вони это не спасало. Она была так сильна, что резала глаза. В итоге не выдержал все-таки Форли. Он подошел к краю тропы и как можно тише сблевал.

— Твою мать, — прохрипел он, утирая рот.

Раздался скрежет. Форли резко повернулся. Штырь, на котором висела цепь, продетая в корову, затягивался внутрь скалы.

— Услышал, — сказал Дромм, зло глядя на Форли.

— Давай наверх!

Они бросились вперед, поскальзываясь на тысячах червей. Коровья туша накренилась, когда часть цепи соскользнула со штыря. Из разверзнутого тела потоком полились опарыши вперемешку с бурой вонючей жижей. Корова качнулась и стукнулась о скалу. Раздался звук, похожий на долгую отрыжку, и тропку залило новой порцией гнилья. Острый запах разложения усилился. Когда штырь исчез в скале, туша хлопнулась наземь и взорвалась.

Волна крови, желчи и других телесных соков, ставших одним, хлынула вниз по тропе. Мерзкий бульон смывал за собой опарышей, но оставлял их после себя еще больше. Куски гниющей плоти разлетелись во все стороны, прилипли к скале, повисли на ветках деревьев. Язык коровы отвалился и теперь возвышался среди белой шевелящейся массы, будто генерал армии червей.

Сыроежка, уронив стрелу, отвернулся и зажал рот. Форли снова стошнило.

— Убью, — прохрипел он, сплевывая.

Дромм зашипел и дернул их обоих за одежду.

За следующим поворотом их ждал длинный и узкий выступ, усеянный камнями, костями и кусками железа. Справа он кончался обрывом. Слева был вход в пещеру, укрытый занавесью из человеческой кожи. Мастерски снятая с двух тел кожа — можно было различить четыре руки и ноги, сорок пальцев. И лица. Плоские, растянутые лица с пустыми глазницами и распахнутыми беззубыми ртами.

— О боги, — одними губами произнес Сыроежка.

Форли жестом показал ему натягивать стрелу. Дромм подошел к занавеси и аккуратно отодвинул краешек.

Булыжник пролетел на расстоянии пальца от его лица. Дромм заорал и отпрыгнул в сторону. Вовремя — следом вылетел второй камень, канувший в пропасть, а затем и сам людоед.

Этот гигант был на четыре головы выше обычного человека а его запястья толще, чем у медведя. Огромная нижняя челюсть выступала вперед, рыжие волосы торчали во все стороны, а маленькие глазки терялись на бугристом лице. Его широкий торс и массивные ноги были покрыты одеждой из разномастных шкур и кож. На шее висела иссушенная, облезшая голова собаки, оскалившая желтые клыки. Веревка была продета сквозь череп, через уши.

В одной руке великан держал обрывок толстой цепи, в другой — дубину с вбитыми в нее осколками костей.

Монстр заревел и бросился на Форли, размахивая над головой цепью. Дромма он как будто не заметил.

Сыроежка спустил стрелу и та просвистела мимо. Форли отступал, но площадка была слишком маленькой и захламленной для плясок со смертью.

— Бейте! — закричал он, когда цепь пронеслась перед грудью, а следом дубина едва не разнесла ему череп.

Вторая стрела вонзилась людоеду в спину. Он зарычал — Форли увидел его огромные заточенные зубы — но ударил снова. Цепь обожгла левую ногу. Форли, хромая, кинулся в сторону, прошмыгнул под дубиной и махнул в ответ топором, задев только шкуры.

Крича от страха, Сыроежка выпустил еще одну стрелу. Повернувшийся вслед за Форли великан принял ее в плечо. На сей раз он заревел от боли. Потекла кровь — красная, как у всех.

Форли увидел Дромма. Тот, перехватив кинжал острием вниз, крался по краю площадки. Хочет зайти за спину. Чертов дезертир, нет чтобы выйти и сражаться.

Людоед обломил стрелу в плече и снова бросился вперед. Цепь и дубина беспорядочно замелькали. Форли крутился, нагибался, уклонялся — пару раз его зацепило цепью, один раз пришлось отразить удар дубины топором, после которого руки онемели до плеч. Легкие жгло от одышки, ушибленные цепью места пульсировали тупой болью. Во рту стоял кислый привкус блевотины, который почему-то казался вкусом смерти. Форли не видел ничего, кроме мелькающих орудий, каждое из которых в следующую секунду могло размозжить его лицо.