Три наемника шли, озираясь, по мрачному и молчаливому лесу. С тех пор, как в этих краях появился людоед, никто не отваживался забираться так далеко в чащу. Но эти трое шли как раз затем, чтобы убить чудовище…
Добавить в моё избранное
14 мин, 45 сек 11616
— Герои, — Форли попробовал слово на вкус. Сейчас оно казалось пресноватым, но немножко перца в нем все же нашлось.
— И Сыроежка тоже герой!
— Конечно! — вылезая из титек, проревел Дромм.
— Больше герой, чем мы, парень жизнь положил… Чтобы вас, девки, спасти! За Сыроежку! Эй, все! За Сыроежку! Парня, что всадил стрелу в яйца людоеду!
Другие гости таверны поддержали его тост. В полутемном бревенчатом зале бормотание на секунду стихло — все пили за Сыроежку. Форли пригубил пива. Сегодня он выпил много, но так и не запьянел, а больше не лезло. Он еще раз поднял кружку, глядя на пустой колчан. Как его хоть звали-то? Сыроежка — это ж не имя.
Кто-то неаккуратно подвинул стул, и скрип ножки об пол напомнил Форли треск, с которым голова мальчишки оторвалась от тела.
— Я пойду, пожалуй, — сказал Форли и встал.
— Куда? — Дромм вытащил язык изо рта темноволосой девки.
— Спать.
— Один? — проворковала другая девица. Дочь стригаля, кажется.
— Один.
— Ну тогда мне больше достанется! — закричал Дромм, запуская руки сразу в два выреза.
Таким пьяным и омерзительным Форли его еще не видел. Может, ему тоже нелегко, раз решил так нажраться. Каждый лечит раны в душе по своему. Для них мази не существует.
Дверь таверны хлопнула, и внутрь ввалился запыхавшийся мальчишка. Его лицо было таким испуганным, что все разом обратили на него внимание.
— Людоед! — завизжал мальчишка девчачьим голосом и выбежал прочь.
Все замолчали. Потом глаза постепенно обратились к Дромму и Форли.
— Какой, на хер, людоед? Да вон его башка на столбе… На улице раздался дикий рев, знакомый и от этого еще более жуткий. Следом раздался пронзительный визг, резко оборвавшийся. Залаяли собаки. Закричали люди. Все, кто был в таверне, разом ринулись на улицу, и каждый напоследок бросал взгляд на остолбеневших наемников. Девки из-за их стола пропали в числе первых.
— Идем, — сказал Форли.
— Идем!
Дромм опрокинул в себя остатки пива, обнажил меч и отбросил в сторону ножны.
— Положим суку!
Шатаясь и сбивая по дороге стулья, он ринулся к выходу. Форли метнулся за ним.
Громадная фигура, ростом выше любого дома в деревне, грохотала по улице, уничтожая все, что было у нее на пути. Вот отважная собачонка выбежала и попыталась вцепиться ему в ноги, но один взмах огромной дубины — целый ствол, а не дубина — размозжил ее в лепешку.
— Твою мать, — сказал Дромм совершенно трезвым голосом.
— Карох! — проревел людоед и обрушил дубину на крышу ближайшего дома. С треском разлетелось дерево, туча соломы и пыли взмыла в воздух.
— Карох!
— Карох, — завороженно повторил Дромм.
— Бежим, — решил Форли.
— Где конюшня?
— Там. Там! — прокричал вдруг Дромм и сорвался с места, бросая меч.
Они бросились бежать, на ходу слыша:
— Людоед! Они там! Вон они!
— Карох!
Зычный, грохочущий рев заставлял душу сжиматься в комочек и трепетать, как новорожденный мышонок.
— Вон они! А-а!
Крик ужаса оборвался, а от удара затряслась под ногами земля. Мимо бегали люди и козы. Форли услышал, как где-то неподалеку зынькнула тетива, и мимо пролетела неоперенная стрела.
— Быстрей, быстрей! — подгонял он Дромма.
— КАРОХ!
На привязи возле конюшни уже не было ни одной лошади, так что они ворвались внутрь.
— Где наши?! — проорал Форли.
— Я не знаю, не видно ни хрена!
— Карох! — снова разнеслось на улице, и грохот раздался совсем близко.
— Бери любых!
Они открыли стойло с двумя седланными лошадьми и вскочили на них.
— Давай!
Кони пролетели через ворота конюшни и выбежали на улицу. Форли оглянулся — великан был совсем рядом, и он их увидел.
— Карох!
И он швырнул свою дубину в них.
Форли что-то закричал, а потом его вместе с лошадью снесло, бросило, прокатило и оставило лежать. Он попытался встать, но вдруг понял, что не чувствует ног. Форли приподнялся и посмотрел — колени были вывернуты в разные стороны. Видимо, к лучшему, что он их не чувствует. Зато все остальное внезапно налилось болью, как будто кровь во всем теле сменилась расплавленным железом — запылал сломанный позвоночник, выбитое плечо, ободранные до мяса спина, подбородок и обломки зубов.
— Дромм! — издал Форли слабый крик и оглянулся. Дромма нигде не было. Ни его, ни лошади. Скакун Форли издыхал неподалеку. Дальше была темнота.
За топотом и ревом людоеда не было слышно стука копыт, но, судя по всему, Дромм ускакал.
Чертов дезертир.
Людоед навис над Форли, закрыв собой небо, огромный, как гора. Его и так уродливое лицо перекосил гнев.
— И Сыроежка тоже герой!
— Конечно! — вылезая из титек, проревел Дромм.
— Больше герой, чем мы, парень жизнь положил… Чтобы вас, девки, спасти! За Сыроежку! Эй, все! За Сыроежку! Парня, что всадил стрелу в яйца людоеду!
Другие гости таверны поддержали его тост. В полутемном бревенчатом зале бормотание на секунду стихло — все пили за Сыроежку. Форли пригубил пива. Сегодня он выпил много, но так и не запьянел, а больше не лезло. Он еще раз поднял кружку, глядя на пустой колчан. Как его хоть звали-то? Сыроежка — это ж не имя.
Кто-то неаккуратно подвинул стул, и скрип ножки об пол напомнил Форли треск, с которым голова мальчишки оторвалась от тела.
— Я пойду, пожалуй, — сказал Форли и встал.
— Куда? — Дромм вытащил язык изо рта темноволосой девки.
— Спать.
— Один? — проворковала другая девица. Дочь стригаля, кажется.
— Один.
— Ну тогда мне больше достанется! — закричал Дромм, запуская руки сразу в два выреза.
Таким пьяным и омерзительным Форли его еще не видел. Может, ему тоже нелегко, раз решил так нажраться. Каждый лечит раны в душе по своему. Для них мази не существует.
Дверь таверны хлопнула, и внутрь ввалился запыхавшийся мальчишка. Его лицо было таким испуганным, что все разом обратили на него внимание.
— Людоед! — завизжал мальчишка девчачьим голосом и выбежал прочь.
Все замолчали. Потом глаза постепенно обратились к Дромму и Форли.
— Какой, на хер, людоед? Да вон его башка на столбе… На улице раздался дикий рев, знакомый и от этого еще более жуткий. Следом раздался пронзительный визг, резко оборвавшийся. Залаяли собаки. Закричали люди. Все, кто был в таверне, разом ринулись на улицу, и каждый напоследок бросал взгляд на остолбеневших наемников. Девки из-за их стола пропали в числе первых.
— Идем, — сказал Форли.
— Идем!
Дромм опрокинул в себя остатки пива, обнажил меч и отбросил в сторону ножны.
— Положим суку!
Шатаясь и сбивая по дороге стулья, он ринулся к выходу. Форли метнулся за ним.
Громадная фигура, ростом выше любого дома в деревне, грохотала по улице, уничтожая все, что было у нее на пути. Вот отважная собачонка выбежала и попыталась вцепиться ему в ноги, но один взмах огромной дубины — целый ствол, а не дубина — размозжил ее в лепешку.
— Твою мать, — сказал Дромм совершенно трезвым голосом.
— Карох! — проревел людоед и обрушил дубину на крышу ближайшего дома. С треском разлетелось дерево, туча соломы и пыли взмыла в воздух.
— Карох!
— Карох, — завороженно повторил Дромм.
— Бежим, — решил Форли.
— Где конюшня?
— Там. Там! — прокричал вдруг Дромм и сорвался с места, бросая меч.
Они бросились бежать, на ходу слыша:
— Людоед! Они там! Вон они!
— Карох!
Зычный, грохочущий рев заставлял душу сжиматься в комочек и трепетать, как новорожденный мышонок.
— Вон они! А-а!
Крик ужаса оборвался, а от удара затряслась под ногами земля. Мимо бегали люди и козы. Форли услышал, как где-то неподалеку зынькнула тетива, и мимо пролетела неоперенная стрела.
— Быстрей, быстрей! — подгонял он Дромма.
— КАРОХ!
На привязи возле конюшни уже не было ни одной лошади, так что они ворвались внутрь.
— Где наши?! — проорал Форли.
— Я не знаю, не видно ни хрена!
— Карох! — снова разнеслось на улице, и грохот раздался совсем близко.
— Бери любых!
Они открыли стойло с двумя седланными лошадьми и вскочили на них.
— Давай!
Кони пролетели через ворота конюшни и выбежали на улицу. Форли оглянулся — великан был совсем рядом, и он их увидел.
— Карох!
И он швырнул свою дубину в них.
Форли что-то закричал, а потом его вместе с лошадью снесло, бросило, прокатило и оставило лежать. Он попытался встать, но вдруг понял, что не чувствует ног. Форли приподнялся и посмотрел — колени были вывернуты в разные стороны. Видимо, к лучшему, что он их не чувствует. Зато все остальное внезапно налилось болью, как будто кровь во всем теле сменилась расплавленным железом — запылал сломанный позвоночник, выбитое плечо, ободранные до мяса спина, подбородок и обломки зубов.
— Дромм! — издал Форли слабый крик и оглянулся. Дромма нигде не было. Ни его, ни лошади. Скакун Форли издыхал неподалеку. Дальше была темнота.
За топотом и ревом людоеда не было слышно стука копыт, но, судя по всему, Дромм ускакал.
Чертов дезертир.
Людоед навис над Форли, закрыв собой небо, огромный, как гора. Его и так уродливое лицо перекосил гнев.
Страница 4 из 5
